Как начинаются войны - Дмитрий Юрьевич Пучков

И вот было интересно, как уходят заводы. Например, текстиль из Франции. Сворачивают текстильное производство во Франции. Хотя не совсем, есть одна очень важная вещь. Вы ткань сделать можете где угодно, в том же Китае. А вот пошить костюм так, чтобы это был настоящий французский костюм, тут уж понадобится настоящий французский закройщик. Часть производства во Франции всё-таки осталась, но более качественная продукция.

Действительно, часть переехала в тот же Алжир, в Тунис, Марокко. И дальше происходит крайне неприятная вещь. Выясняется, что с китайцами арабы конкурировать не могут. Эти заводы как приехали, так и уехали.

Дмитрий Пучков: А это по причине китайского трудолюбия?

Борис Кагарлицкий: Да. Китайской дешевизны. Я бы сказал так: дело не в том, что китайцы дешёвые, их ещё и очень много. Одна из особенностей Китая — это не то, что у вас очень дешёвая рабочая сила, а ещё и масштабы невероятные. Не просто дешёвых работников выставите, а выставите армию сразу.

Дмитрий Пучков: Миллиард.

Борис Кагарлицкий: Сразу, да. В том же «Apple» на сборке этих замечательных компьютеров, которыми мы пользуемся, сто семнадцать или сто восемнадцать тысяч рабочих занято. Как в добрые старые советские времена у нас было, представляете? Причём высокодисциплинированные, дешёвые, надёжные рабочие. Запуганные страшно ещё к тому же. И это в других странах вы просто не обеспечите — столько народу, такого дешёвого и дисциплинированного одновременно.

И получилась очень неприятная вещь, что в этих арабских странах начали одновременно закрываться предприятия, люди стали терять работу. В деревнях люди стали разоряться, это очень важно. Те, кто жили в деревне более-менее традиционно, начали терять свои условия, свои фермы, потому что произошел наплыв дешёвой продукции. И эти люди тоже поехали во Францию. Если раньше ехали городские ребята, следующая волна — поехали сельские. Причём поехали, минуя свои города, из какой-то глубинки, из какой-то деревеньки сразу в Париж.

Дмитрий Пучков: И, видимо, уже не так хорошо говорили по-французски.

Борис Кагарлицкий: По-французски плохо, не в курсе культуры, совершенно другие. Приезжают в Париж, а там у них тоже работы нет.

Дмитрий Пучков: Получается, что Невидимая Рука Рынка лишила их заводов, лишила их работы, вообще всего.

Борис Кагарлицкий: И выкинула в чужую страну. И вот там возникает конфликт. Общины сенегальские во Франции резко разделяются. Одна часть интегрированная, очень французская, патриотичная, а другая — маргинальная, люди непонятно что делают, где-то ошиваются без большого смысла. Ну, где-то в ресторанчике поработает несколько дней, ящики потаскает. В другой день пойдёт поработает денёк-другой в лавке у родственника или земляка. Постоянной работы нет, условия совершенно нестабильные. Более того, старшая община начинает этих ребят отторгать. А кто вы такие вообще? Вы нам только репутацию портите.

Дмитрий Пучков: Я бы ещё заметил, что у них там достаточно кастовое общество и даже государственные должности строго передаются по наследству.

Борис Кагарлицкий: Не без этого.

Дмитрий Пучков: Товарищ там проживает достаточно долго, хорошо говорит и всё такое, влился давным-давно. Он всё время рассказывает, что французы, когда его спрашивают: «А ты откуда?» — «Россия». — «А родители кто у тебя?» — «Папа полковник». И у всех один и тот же вопрос: «Почему ты сам не полковник? Почему ты не сделаешься, если у тебя там такое?»

Ну и соответственно, я так понимаю, если должности внутри семьи, касты сохраняются, то вот этот понаехавший не имеет никаких шансов вообще.

Борис Кагарлицкий: В Англии ещё хуже. В Англии в этом смысле плохо, потому что Оксфорд принимает только выпускников Итона. Конечно, не только на самом деле, но в идеале. В идеале стремится выпускников Итона принимать, а кого берут в Итон? А в Итон берут детей выпускников Оксфорда. И так с пятнадцатого века.

Дмитрий Пучков: Неплохо, неплохо!

Борис Кагарлицкий: А выпускники Харроу идут в Кембридж, потому что их не возьмут в Оксфорд, их возьмут в Кембридж, и наоборот. В Харроу учатся дети выпускников Кембриджа, серьёзно — это Великобритания! Франция всё-таки пережила Великую Французскую Революцию, там немножко встряхнули это дело.

Дмитрий Пучков: Подломили, да.

Борис Кагарлицкий: Опять же к вопросу об арабском мире. Была поучительная история в Ливане. В 1970-е годы началась гражданская война, одна из первых заварушек. Во французское посольство в Бейруте является группа маронитов, говорят на безупречном французском и предъявляют хартии. Древние какие-то грамоты о том, что они — потомки крестоносцев, потомки каких-то французских баронов, герцогов, графов, которые в двенадцатом веке, в тринадцатом веке из Франции приехали. Бумаги все подлинные, документы убедительные. И на этом основании требуют французское гражданство, во всяком случае, визу выдать во Францию. На что посол говорит: «Я разочарован. Я в ужасе. Я очень расстроен. Мне очень неприятно вам сказать, но я должен сообщить, что в 1889 году во Франции произошла революция. У нас основана Республика. Ваши титулы отменены. Вы больше никто — вы не имеете никаких прав, а ваших родственников мы давно уже гильотинировали». Последнего он не сказал, но подтекст был таков.

Дмитрий Пучков: Посмотрел со значением!

Борис Кагарлицкий: И никаких, естественно, виз и паспортов им никто не выдал. Так что во Франции немного больше демократизма, чем в Великобритании, но тем не менее.

И вот произошло расслоение этой общины. Более того, были массовые волнения во Франции в 2005 году. Они у нас описывались как эмигрантские волнения, но во время этих волнений в парижских пригородах, которые были традиционно рабочими пригородами (сейчас они заселены эмигрантами и потомками эмигрантов), что жгли? Это, в основном, были подростки, озлобленные безработные подростки. На что они нападали? Понятно, первым делом пошли жечь школы.

Дмитрий Пучков: Как положено тупым подросткам.

Борис Кагарлицкий: Тут вопросов нет. Я помню, была знаменитая история — в Амьене тоже были волнения, и трое подростков пошли, сожгли школу. Их поймали, обозвали «амьенские кретины», стали допрашивать. Зачем школу-то? А они выросли, они уже не были подростками, они закончили школу. Ладно бы, если бы там учились, это понятно, но вы уже закончили школу. «Зачем вы сожгли её, задним числом-то?» — их допрашивают. Они говорят: «Там учительница была садистка. Она нас мучила». Учительница литературы — садистка. «Как она вас мучила-то?» — «Она заставляла учить Расина наизусть». Стихи Расина. Действительно, очень страшное мучение.

Дмитрий Пучков: Малолетние дебилы.

Борис Кагарлицкий: Ну, понятно, школа. Потом начали пытаться жечь полицейские участки.

Дмитрий Пучков: Тут, я думаю, не очень…

Борис Кагарлицкий: Не очень получилось, да. Жгли лавки. Но почему-то, по странному стечению обстоятельств, исключительно застрахованные. Потом страховые компании пытались выяснить, почему жгли только застрахованные лавки? Ну, случайно получилось. Ну, так вышло. Почему-то всегда