Апогей пурпура и порчи - Павел Николаевич Корнев

Пузатый чинуша поспешил отойти в сторонку, а вот отец Чуткий никуда уходить не стал, завёл разговор о какой-то ерунде. Я его не слушал и погасил возмущения духа, подвесил мысленные барьеры на проявившийся в реальности призрачный ошейник, стал… Нет, не ждать. Взялся наблюдать за служкой и сразу отметил, что творимая тем волшба как-то очень уж сильно напоминает чары Дарьяна, даром что склонностью к белому аспекту паренёк не обладал.

«Выходит, не из мертвослова запретных знаний почерпнул», — подумал я, и тут же взмыл над деревьями и спикировал вниз хищный белёсый силуэт приблудного духа.

Как-то неожиданно остро повеяло стылостью, и я предупредил:

— Сам давай!

Служка не растерялся и разметал призрака ударным приказом, а вот когда из темноты к нему метнулся ещё один дух, запаниковал и отгородился отторжением. Нечто сродни нематериальной хищной рыбине вгрызлось в барьер и начало продавливаться через него, но стоило только священнику плеснуть святой водой, и потусторонняя гадина развеялась облачком белизны.

После отец Чуткий с возмущённым возгласом повернулся ко мне.

— Трудник!

Я на него даже не взглянул, гаркнул во всю глотку:

— Ёрш, сюда! — И тотчас из ближайшей подворотни на площадь выплеснулся густой туман!

Внутри белёсого марева клубились силуэты множества приблудных духов, но они почему-то не разлетались — их будто бы стиснула чья-то воля. Стиснула, смяла, начала сплавлять в единое нераздельное целое!

— Черти драные! — ругнулся я и взялся создавать чернопламенного ворона, дабы не только разметать взрывом призрачное чудище, но и замарать белизну чернотой, связать её и если и не выжечь, то хотя бы исказить аспект.

Но — не успел. В лицо только ещё повеяло стылостью, а от соседнего перекрёстка уже метнулся всполох рыжевато-голубого пламени. Огненный силуэт человека врезался в облако и разметал его, а частично и сжёг. То распалось на отдельных приблудных духов, и я на ходу изменил свой аркан таким образом, чтобы шар расплескался роем чернильных мотыльков, которые метнулись вдогонку за уцелевшими духами.

Мои чары не просто пронзали призраков, но и вытягивали из них крупицы энергии — пусть и разрушались под напором белизны сами, но неизменно прихватывали с собой одно-два потусторонних создания. И даже так кто-нибудь непременно бы удрал, если б только пламенный силуэт не обернулся Ершом, а тот не принялся швыряться взрывными репьями, небесной голубизны в пламени которых было ничуть не меньше оранжа. Всё закончилось буквально в один момент.

— Прикормили место, да? — фыркнул я, спешно укрепляя броню.

Отец Чуткий ничего не ответил, а Ёрш позвал меня за собой в подворотню.

— Серый, надо проверить!

— Не надо, — вздохнул я, поскольку ничего хорошего найти там не ожидал, но конечно же последовал за товарищем.

В глухом дворике мы наткнулись на покрытого инеем мертвеца, и судя по намалёванным кругом кровью символам, именно этот ритуал приблудных духов в одно целое и собрал.

— Придётся в епархию гонца посылать, — сказал Ёрш, попятившись.

Я так и вовсе подходить к бурому кругу на утоптанном снегу не стал, покинул двор-колодец ещё даже раньше товарища.

— Ты на кой чёрт ту пакость протаранил? — уточнил на обратном пути к площади.

— Потому что мог! — с гордым видом объявил Ёрш. — Аргумент такой, «Небесный скачок»!

— Ну и накрути на него огненный щит или даже огненную броню!

Аспирант надулся.

— Вот у Заряны аргумент — она им в школе только так других учеников с ног на учебных поединках сшибает!

— На учебных поединках и ты сшибай. Но если у кого-то лоб чугунный, это ж не повод за ним повторять и головой о стену биться, да?

Ёрш в бутылку не полез и спросил:

— Думаешь, не стоит?

— На курс боевой импровизации возвращайся, Горисвет доступней растолкует.

— За свой счёт же учиться придётся!

— Не обеднеешь! Вот сколько мы сейчас приблудных духов на двоих набили, а?

17–57

Как оказалось, духов мы набили хрен да маленько. Пузатый чинуша чуть ли не в ноги упал, умоляя его не губить.

— Ежели всех на вас запишу, меня завтра же арестуют!

— Нам-то что с того? — вроде как удивился Ёрш.

— Так не заплатят же тогда вообще ни гроша! Обвинят в сговоре, и в лучшем случае что-то перепадёт из средств, которые за моё имущество выручить получится! А это когда ещё случится, да и сколько того имущества-то?

— У нас свидетели есть! — напомнил я. — Священник и служка!

— Вот и требуйте награду с епархии! А управа скоро на услугах духоловов разорится!

Мы переглянулись, и Ёрш сказал:

— Должен будешь!

— Буду! Буду! — закивал чиновник. — А сегодня десять духов на вас запишу. Это ж полсотни целковых, мало разве?

— На троих — немного, — буркнул я и повторил за товарищем: — Должен будешь!

Толстяк сообразил, что мы это всерьёз, и понурился, но всё же подтвердил:

— Буду!

Потом ждали приезда дознавателей епархии и людей местного пристава, явился поглядеть на место проведения ритуала даже аспирант-огневик из городской управы.

— Тайнознатца порешили! — озвучил вслух молодой человек в плаще вроде моего то, о чём никто из священников говорить при посторонних не пожелал. — Если б эта пакость ещё и адептом закусила, окрестные дома точно бы разорила.

С этим его утверждением я оказался всецело согласен, но вот касательно мотивов неизвестных злоумышленников остался при своём прежнем мнении, нисколько не сомневаясь в том, что главной целью был именно приманивавший духов служка. История получилась бы, как ни крути, некрасивая: сам призывал, сам изгонял, сам награду получал, ну а тут пожадничал или случайно разом стаю зацепил. Скандал-с!

Надо будет непременно отцу Бедному капнуть…

Утром едва глаза продрал — с трудом сдерживался, чтобы за столом во весь рот не зевать. Правда, мог бы и зевать, никого не смущаясь, поскольку Кабан с супругой на такие мелочи внимания не обращали, Ёрш и сам клевал носом, а из всех наших постоялиц на завтрак соизволила спуститься одна только Лилия, которая всерьёз разобиделась на меня из-за того, что не принял её сторону во вчерашнем споре с родичами. Барышня упорно строила глазки нашему новоявленному аспиранту и дворянину, а Ёрш этого интереса то ли не замечал, то ли искусно притворялся.

Когда уже допивал чай, прибежал запыхавшийся Дарьян, поприветствовал