Кровь зимы (СИ) - Екатерина Насута
Глаза женщины были распахнуты. И рот раскрыт.
— От… отсвободи, — выдохнула голова. И Кая неловко попятилась, садясь на зад. Рукава ее нового платья, такого красивого, такого неудобного были в пыли и грязи.
И сама она…
— Не трогай ее, — голос Волкова звучал жестко. — Эта погань и с отрубленной башкой опасна.
Он сложил руку щепотью, поднёс ко рту и дунул. Распластанное тело задергалось, сжираемое белым пламенем. Но… Кая подползла ближе.
— Освободи… — шепот она слышала явно. — П-пожалуйста… ты можешь… ты можешь…
Рука сама потянулась к существу.
Пальцы коснулись лба.
Странно, Кая не ощущала отвращения. И брезгливости. А лоб был горячим. И эта мертвенная серость в глазах… Кая привычно уловила нить.
Дернула, вытягивая.
И спохватилась, что девать ее некуда. Но… можно ведь просто намотать. На мизинец. Один оборот, другой… нить толстая, шершавая и неровная.
И тянется.
И с нею тянется та не-жизнь, что подняла эту несчастную. И серость уходит из глаз. И в какой-то момент нить обрывается, остается на мизинце Каи жирной каплей. Несколько мгновений Кая просто смотрит на это… вещество?
Липкое. Тяжелое. Омерзительное для живого и света, который требует отдать эту силу ему. И Кая позволяет. Серая капля вспыхивает, чтобы осыпаться пеплом. А мертвая голова вздрагивает, глаза распахиваются. И черты текут, преображаясь…
— Чтоб тебя, — Драгомир Волков встает рядом. И острие клинка его касается уже окончательно мертвой головы. — Это ж это… как её-там? Весёлка, вроде. Дочка нашего кухаря… она пропала пару месяцев тому. Надо же.
Он морщит лоб и даже трет его пальцами, точно пытается протереть дыру.
— А ты, племянница, выходит, что… — Драгомир Волков вздыхает. — Отпускать можешь… чтоб… не было у нас иной печали.
— Лента, — Кая указала на золотую ленту, что еще опоясывала шею, прикрывая край. — Твоей жены?
— Что? А… может, и ее. У вас их столько, где все упомнить.
— Откуда?
— Тю… кто ж его знает. Может, Стаська подарила, может, сама стянула… разве теперь поймёшь. Да… — он присел на корточки, разглядывая женщину. — Точно отпустила… тогда похоронить надо будет, по-человечески. Что? Или думаешь, правду она сказала?
— О чем?
— Да не обещал я ей ничего… я ее и видел-то пару раз… сдобная, конечно, но… на кой мне такие проблемы? — он разогнулся. — Да и клятва…
Он раскрыл руку и белое пламя окутало пальцы маревом.
— Клятва не дала бы мне соврать.
И тем оно интересней.
Глава 27
Глава 27
— Боги милосердные, я так перепугалась! У меня до сих пор сердце не на месте! — громкий голос Анастасии раздражал. — Кто бы мог подумать…
Лицо её было кругло.
И блестело.
И глаза блестели, влажно, жадно. И золотые побрякушки. И золотая же лента в косе, а Кая, глядя на эту ленту, не могла отделаться от мысли, что точно такая же была на шее несчастной. И что не стала бы тварь врать. Зачем ей? Она ведь и убить никого не убила. А могла… Велиславу Изяславовну, внуков её, о существовании которых Анастасия будто забыла.
Саму Каю.
Кая видела, как быстро двигалось это создание. И видела, как легко оно выморозило голема. А люди — это не големы. Люди куда нежнее.
А она шла. Говорить. И говорила. И Драгомир Волков отвечал…
— А такая милая с виду девушка была…
— Ты её знала? — Волков выглядел утомленным. А ещё он положил руку на плечо Каи, и когда та хотела сбросить, сдавил легонько и, склонившись к самому уху, прошептал: — Не вздумай кому-то говорить, что ты сделала. Ясно?
А потом уже стальные пальцы разжались.
— Конечно, она её знала. Это ж из Белавиных девка, из дворовых, — ответила Велислава Изяславовна. — Ты не ранен?
— Нет.
— Выглядишь дурно.
— Да, матушка. Выгляжу дурно. Чувствую себя не лучше. Я сил на неё извел столько… эй! — Драгомир оглянулся. — Принесите кто квасу… и ты… как тебя? А и не важно, прикажи, чтоб костер сложили погребальный, чтоб честь по чести…
— Ты хочешь похоронить тварь? — Анастасия прижала руку к груди. — Мы должны…
— Отпустить невинную душу к богам. Пить принесите! Что за дом⁈ Куча баб, а порядка нет!
— Спокойнее, — Велислава Изяславовна сама подошла к сыну и протянула флягу. — Травы. Укрепляющие. Уверен, что она всё-таки человек?
— Иди глянь. К ней лицо вернулось…
— Боги! Какая разница⁈ — Анастасия вскинула руки и тяжелые кольца из золота на запястьях её загремели. — Её душу сожрала Зима…
— Не сожрала. Глаза чистые… так что всё должно быть по правилам.