Ёжка спасает Новый год - Антон Владимирович Соя

– А сам то, чё? – огрызнулся Емеля. – Забоялся?

– Не успел, – хмуро сказал Миша. – Хорошо, что Змей у нас такой быстрый. Реактивный!

В класс (вровень с петушиным пением звонка на урок) быстрым шагом вошли Нил Нилыч и Софочка.

– Уф, друзья! Опять мы опоздали, – сказал учитель, печально глядя на лужу посреди класса и перевёрнутые стулья.

– Ага, – выкрикнул Емеля, – это был короткий, но очень драматичный спектакль. Да, Костик? Две потенциальные Снегурочки подрались.

– Драматичный? Потенциальные? Понятно, Пугачёв. Диагноз подтверждается, – загадочно кивнул Нил Нилыч Софочке. – Ребята, у нас есть результаты экспресс-тестирования. И то, что бедные Василисы сейчас в медпункте, к сожалению, их подтверждает. Похоже, что агрессия – новый симптом этого загадочного вируса. Хотя, возможно, Прекрасная и Премудрая, уже переболели им в лёгкой форме. Кожные покровы у них пока не затронуты.

– Так это какой-то девчоночий вирус! – обрадовался Емеля. – Только девчонки им заражаются. Передаётся по половому признаку. Вирус-феминист!

– Ой-ой-ой, какие слова! – сказала Софочка, – Пугачёв на выход. Мы, собственно, за тобой и пришли. Твой тест тоже положительный, как у Василис. Изолируем тебя в палате Болотной и Крошкиной, пока ты ни на кого не набросился.

– В девчоночьей палате? – возмутился Емеля. – Может, мне ещё и платье надеть?

Друзья его – Ваня и Миша – предательски засмеялись.

– А нам что делать? – спросила Ёжка.

– Учиться, следить за собой и ждать, когда Маша доработает вакцину, – ответил за Софочку Нил Нилыч.

– Софочка, извините, а вы не хотите сыграть Снегурочку на нашей школьной Ёлке? – спросил Костик, оставшийся без кастинга.

Софочка странно посмотрела на него, потом на Нил Нилыча и быстро вышла из класса следом за Емелей, который напоследок успел показать одноклассникам язык. Язык был ярко-зелёного цвета в красную крапинку.

– Какой жуткий вирус, – констатировал Нил Нилыч. – Я за свои годы ничего подобного не припомню.

– Нас осталось семеро здоровых, – задумчиво сказал Иван Дурак.

– Семеро смелых, – поддакнул Леший.

– Великолепная семёрка, – добавил в копилку Костик.

– Может, я уже начну урок? – поинтересовался у остряков Нил Нилыч. – Горыныч, убери, пожалуйста, эту страшную лужу.

– С удовольствием, – обрадовался Горыша. Он просто дыхнул на лужу жаром зелёной головы, и она моментально испарилась.

– Костяножкина, Царевич, вы что, так весь урок и будете у стенки сидеть? Живо по местам. – Нил Нилыч никогда не сердился и не кричал на учеников, но этот нехороший вирус прямо подталкивал его к непедагогическому поведению.

– А Снегурочкой на Ёлке будешь ты, Ёжка. Теперь без вариантов. Извините, Нил Нилыч, – сказал Костик садясь на своё место за пустую парту.

Ёжка, предательница, села с Царевичем, чтобы продолжать его жалеть.

– А можно тогда Ваня будет Дедом Морозом? Как пострадавший от вируса.

– Конечно, Ёжка. Пусть будет, – сказал Костик, но где-то внутри ему почему-то было очень больно и обидно. Он даже сам не мог понять почему. Вирус, наверное, подбирается.

Полночи Костик ворочался, не мог заснуть. Придумывал сценарий для будущей Ёлки. Только сценарии в голову к нему лезли исключительно кровожадные. Может, гены его кощеевские решили вдруг проявиться, может, иммунитет с вирусом в крови боролся, а может, всё из-за того, что Ёжка весь день с Иваном Царевичем взявшись за руки ходили. Как дети малые в детском саду. Очень они этим Костика бесили. А когда он об этом Ёжке сказал, она ещё и разозлилась, обозвала его жадиной-говядиной, несчастным собственником-единоличником и Отелло театральным. За Отелло больше всего было обидно. Девчонки эти вечно всё преувеличивают и на личности переводят. Если ему обидно, что Ёжка с этим скучным Царевичем весь день болтается, а не с гениальным режиссёром будущего спектакля (в который её взяли на главную роль, между прочим), то он сразу ревнивец. У девчонок всегда всё про это – втюрился, не втюрился, этот мальчик симпатичный, этот так себе. Вот не думал Костик, что Ёжка такая же, как все девчонки. Она же всегда была для него своим парнем. Эх! И с чего, вообще, ему её ревновать. С каких таких щей-борщей? Они же друзья. Они же тройка неразлучных супергероев: Ёжка, Костик и Горыша! Сколько подвигов вместе совершили, сколько приключений пережили. А этот Царевич – обычный домашний мальчик, совсем не герой. Вот прапрадед его, тот да, он на Сером волке скакал, Ягу обманул, Красу Ненаглядную от Змея спас. А этот что? Даже сестёр своих не смог разнять. Тютя белобрысая! Так Костик Ёжке и сказал. А она заявила, что он чересчур агрессивный, наверное, это вирус, так что она временно переезжает жить к Марье Искуснице и будет ей там помогать с вакциной.

– Оставляю тебя в гордом одиночестве, мелкий собственник, – сказала ему Ёжка, – тем более что ты над сценарием Ёлки будешь работать. Тебе предписаны тишина и покой. Мы с Горышей тебе мешать не будем. Жадина-говядина, солёный огурец!

– Вот и замечательно, – сказал Костик. – Иди к своему Царевичу, рыжая-бесстыжая!

Хотя она вовсе не к Царевичу шла. Ну и ладно. Сама виновата. А Горыша теперь в медпункте трудится, помогает Софочке температуру заболевшим сбивать естественным способом. Очень собой гордится. Даже три шапочки медицинские у Софочки себе выпросил с красными крестами. За этот день ещё больных прибавилось. Во-первых, Иван Дурак стал полностью красным, под цвет своего ирокеза, чем очень гордился. Изолированный Емеля к тому времени стал серо-буро-малиновым в крапинку. Не отставали и преподаватели. Нил Нилыч Крокодилов позеленел, словно стремясь соответствовать фамилии, а учитель рисования Дрихель и вовсе щеголял теперь кожей, переливающейся всеми цветами радуги. К вечеру к раскрашенным присоединилась и пианистка Ульяна Харитоновна, которая ни с того ни с сего разбила цветочный горшок о голову физкультурника дяди Коли и немедленно (уверенно, но нежно) была изолирована в своём кабинете, откуда теперь непрерывно доносились не только самые душераздирающие арии из наследия мировой оперы, но, стыдно сказать, даже арии из популярных оперетт. Так что по коридорам школы зловеще разносилось, то «Частица чёрта в нас заключена подчас»[1], то «Я всегда была