Полдень, XXI век, 2003 № 01 - Журнал «Полдень XXI век»

ничего не было, в этой вашей сказке, — сказал моряк. И снова Эгль увидел, как по лицу шкипера скользнула странная и опасная усмешка. — Вы же не думали о девочке, когда сочиняли эту белиберду. И о последствиях, знаете ли, не думали. Надурили рябчику голову — и пошли себе. А кто должен был рассказать ей, что жизнь на самом деле вовсе не такова? Отец, который любил ее больше всего на свете и который боялся чем-нибудь ее огорчить? Да и не услышала бы она отца после вашего..

— Перестаньте, — сказал Эгль. — В этой жизни воистину мало доброты, и я старался как-то восполнить это... моими сказками... Но ведь не я же сделал мир жестоким! — вдруг крикнул он.

Сквозь белое полотно фланелевой тишины слышны были только прибой да крики чаек,

— Не вы, — сказал незнакомец. Он взял шляпу, надел ее, бросил на стол несколько монет и встал. — Но почем знать? Может, Он тоже просто хотел написать сказку. И — не получилось.

Еще одна горькая усмешка.

— Не умножайте жестокостей этого мира, Эгль, — сказал он. — Бросайте обманывать простаков и детей несбыточными надеждами..

— Но без надежды жить нельзя! — в голосе Эгля сверкнуло отчаяние.

— А что такое, по-вашему, надежда?! — Незнакомец тоже повысил голос, — Выдумки выжившего из ума сказочника? Нет, Эгль. Надежда — это фрахт, который ждет меня в Каперне! И я точно знаю, что если этот фрахт у меня перехватят, я не умру на месте от разочарования. А вот какая надежда осталась у вас, Эгль, — об этом вы подумали? О чем вы будете мечтать завтра, всю жизнь — о том, чтобы обойти вокруг Земли? Черта с два!..

Он вдруг наклонился прямо к лицу сказочника — так, что тот отшатнулся.

— Зато я знаю, о чем вы будете мечтать, Эгль. И я никому, даже злейшему врагу — даже вам, Эгль! — не пожелаю такой надежды...

— Капитан!

Незнакомец обернулся. В дверях стоял пожилой матрос.

— Капитан, — сказал он, — мы не пропустим отлив?..

— Иду... Прощайте, Эгль.

Шкипер оттолкнулся от стола — и от лица Эгля, — зашагал к выходу и исчез в сияющем прямоугольнике дверного проема.

— Ты вовремя, дружище, — сказал он матросу. — Еще бы немного.

— Это что, — матрос кивнул в сторону таверны, — тот самый?

Капитан кивнул.

— Отыскали-таки вы его...

К пристани они спускались молча. И лишь перед самым трапом, переброшенным с деревянного настила на борт галиота, матрос спросил:

— Капитан... А все-таки, почему мы не купили тогда этот чертов красный шелк?

Шкипер поднял глаза и взглянул на мачты «Секрета».

— Почему?.. — он чуть прикусил нижнюю губу, потом горько усмехнулся и сказал: — Я не верил, Леттика. Я не верил, что этим можно хоть что-то изменить...

Он помолчал, как будто колеблясь, и добавил:

— И сейчас — не верю.

Черт дернул Малахитова в тот вечер изменить своих привычкам, и вместо того, чтобы остаться дома в любимом кресле, понесло его в осеннюю слякоть под моросящий дождь. За пивом поперся, старый дурак. Ему, видите ли, надоели приступы утреннего похмелья. Двадцать лет не мешали, а тут надоели. Тьфу! Дмитрий Дормидонтович стер плевок с зеркала рукавом и с тревогой посмотрел на свое отражение. Под скулой отливала синевой рваная рана, и вся шея ныла, словно его черти в хомут запрягали и всю ночь воду возили. И ладно бы собака укусила. Тогда бы Малахитов пошел в поликлинику на уколы от бешенства. Но с укусом, полученным от алкоголика, пусть и незнакомого, к доктору не ходят. И напрасно! А вдруг алкоголик этот был заразным. И ведь он, в отличие от собаки, мог болеть и бешенством, и чем-нибудь похуже. СПИДом, например. Интересно, передается ли СПИД через укусы? Кажется, нет. Кажется, через укусы только вампиризм передается. Ну, нет. Тот мужик на вампира не походил. Никакой смертельной бледности и длинного плаща. Глаза, правда, были у него красные. Ну, это у кого не бывает. А в остальном — обыкновенный чмошный алкаш, испитый до синевы и вертлявый. К тому же вампиры клыками кусаются, Малахитов сто раз в кино видел. И оставляют очень характерные следы: глубокие дырочки. А его укус хоть и был достаточно глубоким, но имел форму подковы, как если бы его цапнула лошадь, но только очень маленькая. Дмитрий Дормидонтович опасливо дотронулся до раны и получил в ответ очередь пульсирующей боли. Бляха-муха! Может, йодом смазать? Где-то тут пузырек был. И ведь чувствовал же, чувствовал! Малахитов, как только за этим гадом очередь занял, так и забеспокоился, не карманник ли? Даже деньги из кармана вытащил и в кулаке зажал. Уж больно подозрительный был мужик Крутился постоянно и по сторонам озирался, словно ждал кого-то. И искоса на Малахитова поглядывал. А потом предложил поменяться очередью. Дмитрий Дормидонтович, наивная душа, удивился, конечно, но поменялся с радостью. Неохота ему было под дождем мокнуть. Повернулся спиной к этому психу и тотчас о нем позабыл. Очередь продвигалась быстро. Мужики один за другим протягивали в окошко деньги и пустую тару, получали пиво и уходили в сумерки. И когда Малахитов оказался перед окошком, отдал три пустые бутылки и деньги, то есть как раз в тот момент, когда он совершенно не ожидал подвохов, этот гад на него набросился. Со спины. Рванул шарф и вцепился зубами в шею.

Первой реакцией Дмитрия Дормидонтовича было удивление. Его еще ни разу мужики не кусали. Бить били, а кусаться— это бабская прерогатива. Потом, как ни странно, ему стало неловко за немытую шею. И лишь после он почувствовал страшную боль и такой страх, что скрутило живот. Малахитов вцепился в сальные вихры пьянчуги, пытаясь оторвать его от себя. Но нападавший оказался неожиданно силен, присосался накрепко. Тогда Малахитов бухнулся на спину, отчаянно завозился и замолотил руками, сумел перевернуться и всем весом придавил нападавшего к земле. Прижал за скулу его мерзкую синюю рожу с такой силой, что мужик захрипел и обсопливился. Малахитов от отвращения невольно ослабил хватку, мужик тотчас вывернулся и бросился прочь с невероятной прытью, словно по воздуху улетел.

Вся схватка заняла не более десяти секунд. И когда удивленная продавщица высунулась из окошка, посмотреть, куда девался только что все