Юрист с Рублёвки. Том 2 - Дмитрий Лим

Рубин услышал всё, что хотел, и задумался. Его пальцы забарабанили по столу — но не нервно, а ритмично, как у человека, который считает.

— А участники, которые заранее заявили интерес именно к лоту номер двенадцать? — спросил он. — Если кто-то регистрировался ради этой работы и не согласен на замену, он должен иметь возможность отказаться.

— Конечно. Я предлагаю включить в протокол пункт: участника уведомляют о замене до начала торгов, после чего он вправе отозвать заявку на этот лот. Общий обеспечительный депозит при этом регулируется правилами аукциона и не превращается в задаток под конкретную работу.

Рубин замолчал, ну и я, собственно говоря, не особо торопился нарушать ход его мыслей. Терпеливо дожидался, когда он скажет хоть что-то.

— Молодой человек, — Рубин наконец заговорил. — Как давно вы работаете у моего старого друга?

— Несколько недель.

— Несколько недель, — он повторил, как будто пробовал эти слова на вкус. — Семён Борисович мне сказал, что вы — стажёр. Но стажёры обычно не говорят о репутационном ущербе спонсора и протоколах согласования.

Я не ответил. Рубин встал, подошёл к окну, постоял там, потом вернулся.

— Хорошо. Я принимаю ваше предложение. Готовьте документы. Но у меня есть условие.

— Какое?

— Вы лично присутствуете на предварительном просмотре и контролируете, чтобы всё прошло так, как вы описали. И если что-то пойдёт не так — вы решаете это на месте.

— Договорились.

— Тогда подпишите здесь, — он протянул мне лист. — Это поручение на подготовку документов и участие в переговорах по замене лота. От фонда подпишу я, Семён Борисович уже согласовал вашу работу со стороны консультации.

Я подписал поручение со своей стороны. Рубин поставил подпись от имени фонда и убрал лист в папку.

— И ещё одно, — он посмотрел на меня поверх очков. — Я слышал… от Семёна, что вы хотите попасть на субботние торги?

Ответом был короткий кивок.

— Зачем?

Я был рад, что он задал этот вопрос, а также был рад тому, что Коган сболтнул лишнего, и это сыграло мне на руку. Так что я был готов к ответу:

— Мне нужно увидеть, кто участвует, кто покупает, как устроен сам процесс — по профессиональным причинам.

— По профессиональным, — он повторил. — Хорошо. Если предварительный просмотр пройдёт без скандала, я оформлю вам персональное приглашение как член попечительского совета. Но обеспечительный депозит вы вносите самостоятельно.

— Разумеется.

Я встал, пожал ему руку:

— Лев Аркадьевич, один вопрос. Кто представляет спонсора на переговорах?

— Марина Евгеньевна Кравцова. Заместитель генерального «Гарант-Страхования». Жёсткая. Не любит неожиданностей.

— Я подготовлю всё так, чтобы неожиданностей не было.

* * *

Заключительный предварительный просмотр проходил в том же особняке на Пречистенке, но на втором этаже, в зале, который обычно использовался для выставок. Стены были белыми, без единой картины. Освещение — рассеянное, дневное, от потолочных панелей. Пол — паркет, светлый, с годовыми кольцами, которые говорили о том, что дерево было старым и дорогим. По периметру стояли витрины с лотами — каждая подписана номером, с описанием и оценкой рядом. Народу было немного: человек тридцать, может, сорок. Люди ходили вдоль витрин, рассматривали предметы, переговаривались вполголоса.

Я пришёл за час до официального начала. Рубин ждал у входа вместе с Мариной Евгеньевной Кравцовой — женщиной лет сорока пяти, в строгом тёмно-синем костюме, с короткой стрижкой и взглядом, который я бы назвал «корпоративным рентгеном».

— Марина Евгеньевна, — Рубин представил меня. — Это Алексей Дмитриевич Смирнов, юрист. Он подготовил решение по лоту номер двенадцать.

Кравцова окинула меня взглядом от рубашки до ботинок. Я хотя бы успел привести себя в порядок: одежда оставалась старой, но была чистой и аккуратной.

— Поняла, — кивнула она. — Марина Евгеньевна Кравцова. Я слушаю ваше предложение.

— Марина Евгеньевна, — я раскрыл папку. — Ситуацию с лотом вы уже знаете.

Она кивнула, хотя я не спрашивал.

— Я предлагаю заменить лот на равноценный предмет той же категории с публичным объявлением.

— Какой предмет? — на её лице появилась заинтересованность.

— Акварель Константина Сомова «Натюрморт с веером». Оценка выше, чем у той, которую донор решила отозвать. Триста двадцать тысяч. Период — тот же, что и у отозванной работы. Провенанс проверен.

Кравцова взяла лист с описанием, прочитала, вернула:

— А объявление? Что именно будет сказано?

— Текст следующий, — я протянул ей лист. — «Уважаемые дамы и господа, лот номер двенадцать отозван донором по личным обстоятельствам. Фонд благодарит донора за жест доброй воли и сообщает, что лот заменён на равноценный предмет из собрания фонда — акварель Константина Сомова „Натюрморт с веером“. Фонд благодарит спонсора торгов — компанию „Гарант-Страхование“ — за поддержку и понимание в условиях изменённой программы».

Кравцова прочитала текст дважды. Потом подняла глаза:

— А почему не сказать, что донор — ненадёжный партнёр? — спросила она сухо.

— Потому что это не так. Донор воспользовалась своим правом по договору. Если фонд публично раскритикует донора, другие доноры не передадут работы в следующий раз. Это удар по фонду, а не по спонсору.

Кравцова помолчала, подумала, затем кивнула:

— А если кто-то из участников заранее заявил интерес к лоту номер двенадцать и не согласен на замену?

— Его уведомят до начала торгов и дадут возможность отозвать заявку на этот лот. Общий обеспечительный депозит останется на счёте до завершения аукциона либо будет возвращён по общим правилам. Это указано в пункте четыре.

— А если никто не согласится участвовать в торгах по замене?

— Тогда фонд снимет лот. Но я полагаю, что желающие будут. Сомов — имя известное, и оценка выше, чем у отозванной работы.

Кравцова прочла протокол от первой строки до последней, затем приложила к нему доверенность: право согласовывать изменения программы и рекламного размещения у неё было. После этого подписала документ.

— Хорошо, я согласна. Но если на торгах произойдёт что-то непредвиденное, решение принимается в моём присутствии.

— Разумеется.

Следом подписи поставили Рубин от имени фонда и менеджер «Аурума», утвердивший дополнение к перечню лотов. Теперь замена держалась не на устной договорённости, а на полном комплекте документов.

Рубин забрал протокол и посмотрел на меня. В его взгляде было что-то, что я не сразу определил. Потом понял: удивление. Не показное — внутреннее, тихое, как у человека, который ожидал одного, а получил совсем другое.

— Смирнов, — сказал он, когда Кравцова отошла. — Скажите, а вы раньше работали с аукционными