Пламенев. Книга 14 - Сергей Витальевич Карелин

Ни раны, ни крови. Последнее, что у него оставалось, ушло на щит, но на воздух уже не хватило. От жара я его закрыл, но дышать за него мой щит не умел. Я сидел в двух ладонях от него. Одиннадцать Чар, Крушитель за плечом, щит над его головой… И что я мог со всем этим сделать?

Вера, кажется, поняла, что случилось. Положила пальцы ему на шею, подержала и убрала. Потом закрыла ему глаза, говоря:

— Тихон, двадцать седьмой час светлого…

На последнем слове голос у нее сорвался.

Агата присела перед Тихоном на корточки и разглядывала его с любопытством, близко. Трогать его она не стала. Я ей не мешал.

До ближайшей трещины с лавой отсюда было слишком далеко, и нести его туда через все плато Роман бы не дал, так что оставалось пламя. Я уложил его у валуна и зажег на ладони алый огонь. Пламя съело тело быстро — в нем почти не осталось влаги.

— Он мне, между прочим, средний проспорил, — сказал Игорь. — Спорил, что дойдет.

Никто не засмеялся, он сам тоже. Просто постоял, потом загреб ладонью немного пепла и развеял по ветру.

Дольше всех стоял перед истлевающим силуэтом Паша. Молчал, ничего не говорил. Потом вздохнул, глянул на меня со странным выражением — то ли разочарованием, то ли обидой — и ушел.

Я развеял остатки пепла по ветру. Сел, прислонившись к скале. Удар кулака подорвал ее край, отправив в воздух веер шрапнели. На меня покосились, но никто из оставшихся шестидесяти трех человек (бои со Зверями в суровых условиях постоянного выживания и сами эти условия скосили уже треть группы) ничего не сказал.

Хватит… Больше не хочу терять своих, ни одного. Кто следующий? Я ведь мог нести Тихона телекинезом, как Агату по уступам, и Духа на это ушло бы меньше, чем на один взмах Крушителем. Но он не просил, а я не предложил. Он сел рядом со мной, под мой щит, и я все равно его не удержал. Ради чего вообще я здесь?

Взялся за древко Крушителя и сжал его так, что скрипнул наруч. Десятая Чара на этот раз молчала.

— Идем, — сказала Лена.

Колонна уже уходила от гряды. Фома висел над камнями в шаге от насыпи, и молчал. Он не двинулся с места и тогда, когда я прошел мимо.

За плато начались настоящие горы, а вместе с ними усилились грозы. По карте Антона последний отрезок дороги лежал там, где нижние три километра неба не затихали вообще никогда. Станция потому и висела на четырех, чтобы быть выше гроз.

Мы вошли в них на перевале, в узком седле между двумя пиками, где ветер разгонялся, как в трубе. В седле Роман остановил колонну, и хвост подтянулся к голове.

Молнии били без перерыва, по нескольку разом — в склоны, в тучи, друг в друга. Дымка здесь была черная. Гром шел сплошной, без пауз. Расслышать друг друга можно было только вплотную.

— Я вперед, — сказала Лена Роману. — Гляну, есть ли проход за гребнем.

Роман поморщился непонятно чему, но кивнул. Отговаривать никто не стал. Все с первого дня привыкли, что вперед она ходит одна, и за все это время ошиблась один раз, на полдня.

Она ушла низко над камнем и через минуту пропала в дымке. Мы двинулись следом.

Буря крепла. Ветер бил стеной, как в тот шторм на склоне, только здесь он не кончался. Сфер сносило на метры. Круги ползли по склону, цепляясь руками за камень.

Тучи впереди на миг разошлись, и я увидел Лену. Маленькая фигура далеко за гребнем, над пустотой, где ветру уже ничто не мешало. Порыв ударил в нее сбоку, и щит сложился. Ее швырнуло и поволокло вниз, за край.

Я рванул за ней, ни о чем уже не думая. Но меня начало сносить тоже. До гребня было с километр, и расстояние сокращалось слишком медленно. Ни телекинез, ни восприятие так далеко не доставали.

За гребнем открылось ущелье, полное туч. Лены я в нем не увидел. Кричал ее имя, пока не понял, что за громом не слышу себя даже с усилением голоса Духом.

Я не успел. Сфера шести Кругов, быстрее и способнее всех, кого я видел в этом рейде, и ее унесло за три удара сердца…

— Стоять здесь я не дам, — сказал Роман, когда я вернулся на перевал. — За несколько часов на этом перевале ляжет половина отряда. Мы идем к маяку.

— Я буду искать.

— Ищи. Ждать не стану.

Он был прав, вот что бесило. На его месте, разумеется, любой увел бы людей вниз. Виктор сказал бы мне то же самое, только глядя в землю. Роман глядел в лицо.

Но нет. Не через пару дней после того, как умер Тихон. По связи я сказал Вирру, чтобы он был при колонне и что Агата, Тея и хвост теперь на нем. Он встал рядом с ними раньше, чем я договорил.

Агата по нити показала мне меня самого, выходящего к ним из тумана.

— Вернусь, — сказал я.

Двое суток искал Лену — наших суток, не здешних. Сначала ущелье за гребнем, потом соседнее, потом уступы под ними, один за другим, до самого дна. Буря не стихала ни на час.

Направление приходилось выбирать по ветру. До дна первого ущелья добрался быстро, но там текла лава, и если Лена упала туда, искать было нечего.

Под щитом, привалившись к стене, я спал урывками, по полчаса. Дважды молния била прямо в щит, и оба раза он выдержал.

Пока не спал, я держал восприятие раскрытым и вел им вокруг. Камень, вода, Звери, забившиеся в щели от грозы. Звери меня чуяли и жались глубже, и ни один не вышел. Человеческого Духа не было нигде.

Я убеждал себя, что она зацепилась за какой-нибудь уступ и лежит там под щитом. Искал хотя бы нож. Метательных ножей у нее хватало, чтобы, возможно, оставить знак, но не нашел ни одного.

На голом камне она находила след там, где я не видел ничего, и меня в этих ущельях отыскала бы за час. Я даже не был уверен, что ищу в там, где надо. К концу вторых суток меня держало одно упрямство.

Сфера без щита в такой буре продержится от силы час, а прошло почти пятьдесят. Я знал это еще на гребне, но