Назад в СССР: Классный руководитель, том 7 - Евгений Алексеев
— Конечно, будет, — ответил я, хотя у меня совершенно вылетело это из головы. — Надо успеть показать наш спектакль перед последним звонком.
Я посмотрел на часы: от урока ещё оставалось как минимум полчаса, но ничего в голову не приходило, чем занять ребят. И я отпустил их. Схватив портфели, они радостной гурьбой вылетели из класса, а я взял верхний лист и только начал читать, как меня объяло жаром. Текст оказался коротким, но очень эмоциональным:
«Олег Николаевич Туманов — самый лучший учитель в нашей школе и, наверно, во всей стране. Он отлично знает свой предмет…»
Дальше я читать не смог, отложил в сторону, даже не пытаясь понять по почерку, кто автор. Следующая записка почти повторяла предыдущую. И я тоже убрал его с глаз долой. У меня с детства въелся в сознание «синдром отличника»: я не мог выносить похвалу в свой адрес. Считал, что или мне льстят, или жалеют.
Но, перебирая листки, обнаружил то, что заинтересовало меня больше всего. Всего несколько злых фраз:
«Олег Туманов — пустое место, а не учитель. Умеет только мастерить бесполезные приборы, а объяснить тему или задачу — это не его дело. Если не понял чего, попытаешься переспросить. Так посмотрит, как на идиота! Он не предмету учит, а показывает всем, какой он умный!»
Без подписи. Написано печатными буквами. И поначалу я возмутился до глубины души: как это я не умею объяснить тему⁈ Да кто ты вообще такой, чтобы критиковать педагога⁈ Но тут же поймал себя на мысли, что надо остыть, я же сам разрешил ребятам себя ругать. Может быть, аноним прав? Я слишком увлечён приборами и своим активом, который с лёта схватывает материал, а на тех, кто еле-еле тянет, не обращаю внимания? Действительно надо иначе строить уроки.
Больше таких обвиняющих записок я не нашёл. Хвалили меня активно, ругали вяло, но именно эти фразы произвели на меня самое сильное впечатление, испортив настроение и разозлив меня.
После уроков я спустился вниз в фойе, чтобы открыть актовый зал. Ребята уже ждали меня, радостно приветствовали, когда я подошёл. Я впустил их и, поставив портфель на кресло, вскочил на сцену, начал вытаскивать аппаратуру — синтезатор, гитары, магнитофон. Несколько парней предложили помочь.
Послышались шаги. По проходу между рядами шёл Брутцер в компании с Шестаковым и Максом Дунаевским. Я спрыгнул к ним навстречу. Пожал всем руки.
— Ну что, какое настроение? — спросил Макс. — Всё готово для показа? Ага! А у меня для тебя сюрприз.
Последнюю фразу он изрёк с загадочной улыбкой. Потянулся к своей сумке и хотел оттуда что-то достать.
Но тут послышался мерный скрип половиц — в зал прошествовал высокий мужчина в сером деловом костюме. Средних лет, статный, военная выправка, вытянутое лицо с ускользающими чертами, короткая стрижка тёмных волос, на висках засеребрилась седина. С нарастающим внутри беспокойством я ждал, когда он подойдёт. На мой немой вопрос он оглядел меня с ног до головы, резко и холодно спросил:
— Вы директор?
— Ну, в какой-то степени — да. А что?
— Майор Лосев, — он достал из кармана удостоверение, развернул перед моим лицом, подержал, чтобы я смог увидеть надпись на правой стороне: «Комитет государственной безопасности СССР», аккуратно закрыл, и опустил в карман. — Давайте выйдем, надо кое-что выяснить.
Вслед за майором я вышел из зала в фойе. Но успел сделать лишь пару шагов, как меня окружили в плотное кольцо несколько парней в куртках, перетянутых ремнями, на которых недвусмысленно свисали кобуры.
— Что это значит, чёрт вас побери⁈
Кто-то бесцеремонно и грубо скрутил меня, вывернув руки назад, и на запястьях защёлкнулись наручники.
Обратите внимание — автор очень нуждается в отзывах, а также в лайках, наградах. Это стимулирует писать дальше и верить в свои силы.
Глава 19
Репетиция и незваные гости
— Это значит, гражданин Назаров, — брызгая слюной мне в лицо, отчеканил майор, — что вы арестованы по подозрению в измене Родине, шпионаже, выдаче государственных тайн иностранному государству, организации диверсии.
— Да мать вашу! — я попытался вырваться. — Я — не Назаров, а Туманов! И ничего этого не делал! Проверьте ваше досье!
Но один из спецназовцев резко и коротко ударил меня под дых. Брызнули слёзы из глаз, дыхание перехватило, и я повис в руках громил.
Меня вывели из школы, и я увидел, что рядом с крыльцом стоят «буханка», выкрашенная в серо-стальной цвет, — «УАЗ-452» — и «Волга» чёрного цвета, но с синим «ведёрком» — мигалкой на крыше. Громилы дотащили меня до фургона, затолкали в салон. Усадили на металлическую скамейку, а пара спецназовцев зажала меня с боков. А ещё двое устроились напротив, сверля меня пронзительными взглядами.
Майор со счастливой миной на лице оглядел нас, и я услышал его удаляющиеся шаги. Затем разговор, видимо, по спецсвязи:
«Да, товарищ генерал, взяли супчика… Сопротивлялся. Орал, что он Туманов, а не Назаров, но мы его успокоили… Что? Как он выглядел? По ориентировке… Сейчас посмотрю…»
Потом повисла такая странная тишина, что я слышал только сопение моих охранников, замерших в позе каменных статуй, да стук собственного сердца отдавался в ушах. Охранники не переговаривались, не делали никаких движений. Только сидели, не спуская с меня глаз, будто опасались, что я вскочу, раскидаю их, как котят, и сбегу. Что выглядело невероятно смешно. Особенно если учесть, что комплекцией каждый обладал могучей. Неужели комитетчики так боялись Назарова? Ведь он немолодой человек и вряд ли смог бы оказать хоть какое-то сопротивление?
Майор вернулся к нам минуты через две. С багровой рожей и шеей. Лоб совершенно мокрый. Генерал, похоже, устроил комитетчику хорошую выволочку.
Оглядев раздосадованным взглядом нашу компанию, Лосев скомандовал парням вылезти. И когда они один за другим спустились по ступеням и окружили «буханку» по периметру, майор сам забрался внутрь и плюхнулся напротив меня.
Молчал, тяжело дыша, двигал нижней челюстью, словно пытался собраться с мыслями. Потом вынул из кармана ключи и отомкнул наручники на моих руках. Я потёр занемевшие запястья и зло буркнул:
— Всё выяснили, майор?
Он отвернулся и глухо пробормотал:
— Мы приносим вам свои извинения. Ошибка вышла.
— Ага. Извинения, — уже более смело подал я голос. — А что, майор, если я тебе в морду дам, мне сколько дадут?
Комитетчик не испугался, даже головы своей не повернул ко мне, а с ленцой пробурчал:
— Нападение на представителя закона при исполнении. Лет пять. Если жив останешься и мои парни тебя не отметелят. Ну ладно, ошиблись. С кем не бывает.
— Вы что, мать вашу, не знали, кого надо арестовать?
Он повернул ко мне голову, сузил глаза, но