По прозвищу Святой. Книга шестая. - Алексей Анатольевич Евтушенко

То же касалось и Абакумова, отсутствие которого на этом совещании говорило о многом.

— В приказе от первого мая сего года [1] я прямо указал на необходимость в совершенстве изучить своё оружие, чтобы бить фашистско-немецких захватчиков до полного их уничтожения, — произнёс Сталин. — Полагаю, это недоработка СМЕРШа, что приказ выполняется недостаточно быстро и чётко. Насколько я понимаю, эта организация и была создана, в том числе и для борьбы с халатностью, нерадивостью и прямым саботажем в рядах Красной Армии. Так, товарищ Михеев?

— Так точно, товарищ Сталин, — ответил Михеев. — Наша недоработка. Исправимся.

— Это хорошо, что вы умеете признавать свои ошибки, товарищ Михеев, — сказал Сталин. — И очень плохо, что для их выявления нам приходится рисковать жизнью товарища Седых. Впрочем, здесь вы не виноваты. Товарищ Седых сам полез в пекло, и остановить его не представлялось возможным.

— Всё обошлось, товарищ Сталин, — сказал Максим. — Иначе просто и быть не могло. Обещаю впредь не лезть на рожон. Но уж очень хотелось проверить гранатомёты в настоящей боевой работе!

— Молодёжь, — усмехнулся в усы Сталин. — Всё боевую работу вам подавай. Горячая кровь! А думать, кто за вас будет?

— Вы правы, товарищ Сталин, — сказал Максим и добавил. — Командир обязан думать. А не просто шашкой махать [2]

— Вот именно, — поднял палец вверх Сталин. — Очень здравая мысль. Но мы не закончили насчёт СМЕРШа. Есть мнение, что работу этой очень нужной и полезной организации необходимо всемерно усилить, — он посмотрел на Михеева. — Как вы, товарищ Михеев, относитесь к предложению возглавить Главное управление контрразведки СМЕРШ вместо товарища Абакумова?

Ого, подумал Максим. Так вот почему Абакумова здесь нет. Умеет сделать неожиданный ход товарищ Сталин, умеет, не отнять.

Михеев думал недолго.

— Отнесусь со всей ответственностью, товарищ Сталин, — твёрдо ответил комиссар государственной безопасности второго ранга. — Как положено коммунисту и офицеру.

— Офицеру? — переспросил Сталин.

— В упомянутом вами первомайском приказе, — едва заметно улыбнулся Михеев, — вы, товарищ Сталин, прямо говорите, что офицерские кадры Красной Армии закалились в боях. Отсюда соответствующие выводы.

Сталин довольно засмеялся.

— Наблюдательность и память! — воскликнул он. — Прекрасные качества для контрразведчика. Значит, договорились, товарищ Михеев. Завтра выйдет приказ о вашем новом назначении. Поздравляю вас. Надеюсь, вы оправдаете наши ожидания.

— Спасибо, товарищ Сталин, — отчеканил комиссар государственной безопасности второго ранга. — Не подведу.

— Теперь ты, Максим, и ты, Лаврентий, — перешёл на менее формальный тон Сталин. — Что у нас с самым главным оружием? Мне докладывают, что американцы уже хорошо продвинулись в этом направлении. Не отстанем?

Про атомное оружие Максим не забывал ни на день. Ещё в самом начале июня он передал лично Игорю Курчатову чертежи и подробнейшее описание первой советской атомной бомбы РДС-1 мощностью двадцать две килотонны.

В прежней реальности Максима советская атомная бомба была едва ли не копией американской бомбы «Толстяк», сброшенной на Нагасаки 9 августа 1945 года. Просто потому, что не только все чертежи и описания «Толстяка», но сам технологический процесссоздания бомбы были блистательны украдены советской разведкой под руководством Судоплатова.

Здесь же и красть было ничего не нужно, всё уже имелось в необъятной памяти КИРа.

Это не отменяло работу Судоплатова и его агентов, но делало её гораздо проще.

А главное — советская атомная бомба должна была появиться раньше американской (про немецкие атомные разработки и говорить нечего).

Разговор, который произошёл тогда, в самом начале июня, между Максимом и Курчатовым был похож на десятки разговоров такого же рода, которые Максим вёл с Королёвым, Глушко, Туполевым и многими, многими другими советскими учёными и инженерами.

— Значит, это бомба из будущего, — резюмировал Курчатов, задумчиво пощипывая бородку.

Как истинный талантливый учёный, уже погружённый в тему, он мгновенно уловил суть происходящего и сделал выводы.

— Да, — подтвердил Максим. — Работающая бомба, что важно. Осталось сделать.

— Начать и кончить, — сказал Курчатов.

— И как можно скорее.

— Значит, уран-235 и плутоний-239… — пробормотал Курчатов, изучая описание. — Только они?

— Плутоний предпочтительнее. Критическая масса всего десять килограмм, в отличие от урана, где сорок семь. Ну и другие особенности имеются.

Они обсудили всё до тонкостей, и чертежи с описанием ушли в работу.

Обо всём этом Максим докладывал Сталину раньше.

— Не отстанем, Иосиф Виссарионович, — сказал он. — Уверен.

— Лаврентий? — Сталин посмотрел на Берия.

Берия доложил о создании в Москве на базе машиностроительного завода № 48 НКБ СССР двух специальных опытно-конструкторских бюро.

— Там уже разработали оборудование по производству обогащённого урана, теперь делают. Там же, на заводе. Разработали, конечно, благодаря знаниям Максима, без них всё бы шло гораздо дольше и труднее.

— В той, другой реальности это оборудование начали разрабатывать и делать на Кировском заводе в Ленинграде только в сорок пятом году, — добавил Максим. — Но Ленинград сейчас под блокадой, и Кировский завод отпал.

— Я не забывал, но хорошо, что напомнил, — сказал Сталин. — Ленинградскую блокаду нужно прорывать как можно скорее. Мы не можем допустить, чтобы она длилась столько же и была такой же страшной. Есть мысли по этому поводу?

— Иосиф Виссарионович, — мягко сказал Максим. — Я не военачальник. Новое оружие у нас уже есть, и с каждым днём его всё больше. Сотни тысяч солдатских и командирских жизней мы тоже сберегли этим летом. И полководцы талантливые у нас есть. Жуков, Василевский, Рокоссовский, тот же Потапов Михаил Иванович. Да мало ли! Пусть они думают, каждый должен заниматься своим делом.

— Хм, — хмыкнул Сталин. — Наверное, ты прав. Ладно, подумаем. Продолжай, Лаврентий.

Берия рассказал о начале строительства на Среднем Урале диффузионного завода для получения обогащённого урана-235.

О работах по созданию тяжеловодных реакторов на природном уране.

О том, что на Южном Урале уже определились с площадкой под строительство завода по производству плутония-239.

— Значит, работа идёт? — спросил Сталин.

— Есть трудности, — ответил Берия. — Иногда очень большие. Война… Но мы справляемся. Бомба будет.

— Когда? — спросил Сталин.

Берия посмотрел на Максима, как бы передавая ему слово.

— Точные сроки назвать невозможно, Иосиф Виссарионович, — сказал Максим. — Да, мы значительно опережаем и американцев, и, тем более, немцев за счёт того, что уже знаем, как сделать атомную бомбу. Знаем совершенно точно. Конструкцию, материалы, технологические цепочки… Всё знаем. Но знаний мало. Нужно научить людей и построить новые заводы и предприятия. А страна ведёт тяжёлую войну. Поэтому… Конец сорок третьего — начало сорок четвёртого года. Раньше никак.

— Лучше конец сорок третьего.

— Приложим