Мельница 5 - Михаил Васильевич Шелест

Но бежать я не собирался. Я сдался.

Раненый застонал.

— Достать пулю не могу, — сказал я. — Думаю, он продержится некоторое время. По крайней мере, я постараюсь.

В ночном небе раздался рокот вертолёта.

— Уж постарайся, будь добр, — буркнул майор и спросил кого-то. — Измерили ширину площадки?

— Тридцать пять метров.

— Мало. У него только лопасти двадцать два. Зажгли фонари?

— Сделали квадрат, — услышал я голос третьего.

— Он не сможет сам идти? — спросил майор меня.

— Это вряд ли, — покрутил я головой. — Кровь остановлена. Но…

— Ясно-понятно… Берёмся за тент, ребята, и понесли. Этому наручники.

У меня на руках защёлкнули браслеты. Вот сейчас было самое время «рвать когти», но я его благополучно «про*рал». Умрёт без меня этот спецназер. Да и, куда бежать-то?

— Пошли. Все на лёд! — приказал майор.

— Смотри ка! Он тут главный, — подумал я.

— Иди вперёд, — сказал мой конвоир голосом «второго». — И не дёргайся. Живой ты нам ещё меньше нужен, чем гэбарям.

Вертолёт МИ-8 завис и выпустил трос с «люлькой», которую закрепил на себе кто-то из спецов. Его быстро подняли и спустили трос снова. Подняли раненного. Спустили. Подняли меня. На верху меня приняли и, усадив на сиденье приковали вторыми наручниками к какой-то скобе. Так подняли ещё четверых спецназеров.

— Домой! — сказал майор.

— Хм! А снегоходы? — подумал я. — Бандюганам оставили? А мой?

— А снегоход мой? — спросил я.

— А зачем он тебе? — спросил майор. — В Москве?

— Это и не мой снегоход. Ефрема. Вернуть бы ему?

— Вернут, — усмехаясь, сказал Майор, склоняясь надо мной.

И тут я его ударил.

Не рукой ударил и не ногой. Выбросом силы. В сердце.

Потом, заломив звенья цепочки наручников друг за друга, как показывал инструктор по самбо в школе милиции, я рванул её и цепочка лопнула. Я вдруг оказался на свободе. Тот инструктор был недюжинной силы человек, и «обычному смертному» сломать цепочку наручников таким способом было бы не под силу. По крайней мере, мы пробовали-пробовали, но нихрена. А он на спор сломал ещё двое наручников.

У меня потом тоже был в жизни момент, когда я как-то неожиданно стал охренительно сильным. Жил один и занимался дома штангой, сделанной из трубы и двух пятилитровых пластиковых бутылей из под воды, залитых цементно песчаным раствором.

Вот с этим весом я и занимался. Там всего-то получилось окол тридцати килограммов, но я эту штангу пользовал и в хвост и в гриву. И как-то занесло меня с друзьями в тренажёрный зал. И был там охрененный «качок». И вот, сажусь я за один тренажёр, и кажется он мне «слабым». Я накидываю по максимуму. — Не то. Сажусь за другой — то же самое. Нет достойной для тела нагрузки. Гляжу, товарищ на меня смотрит весьма удивлённо. Но промолчал он тогда. Это я для себя отметил, что накачался сверх всякой меры.

Тогда я ещё и в зал самбо захаживал. Пошёл проверить кондицию и да… С той моей физической силой соперников у меня просто не было. И на реслинге валил почти всех. Это я про то, что человек, если захочет, накачает силу так, что другие и представить себе не смогут, что такое вообще возможно. Обыватель, не занимающийся ничем, считает такое чудом. Кто-то подтягивается по сто раз, кто-то на одной ноге приседает сто раз, кто-то на двух пальцах стоит вертикально на руках… Чудо? Нет. Тренировка. Но для других — чудо.

Вт и сейчас, я только надавил и цепочка лопнула. И только за счёт моей физической силы. Можно ли внутренней силой цепочку порвать, я не знал, а экспериментировать времени не было. Руками-ногами я никого не бил. Хватало силовых выбросов по сердцу. У каждого спецназера на поясе в чехле имелись наручники. Вот ими я их и приковал к чему попало, но в основном, друг к другу.

Потом снова запустил им сердца, чтобы они раньше времени не кончились, и метнулся к кабине пилотов. Дверь в неё оказалась закрыта, но не на щеколду. При нажатии на ручку она распахнулась, и я ударил сначала правого пилота, вырубив его, а потом левого, одновременно перехватывая его ручку управления.

Расстегнув левой рукой ремень, застёгнутый только на ногах, я выдернул первого пилота одной рукой из кресла и уселся в него сам. Стабилизировал полёт. Вылез. Потом, сковав пилотов друг с другом наручниками, выбросил и второго пилота с кресла. Потом запустил «моторы» обоим пилотам и сказал:

— Ну что, братцы-кролики, полетели?

Я вдруг вспомнил, что когда-то в другой жизни управлял и самолётами, и вертолётами. И не только советскими. Но когда это было — хоть убей, не помнил.

— Может быть, я так не первую жизнь живу? — подумал я. — Может быть, та цыганка не один раз меня отправляла, туда-сюда? Зара, да. Цыганка Зара. Убили её и что-то во мне изменилось. Лопнула какая-то предохранительная оболочка, защищающая меня от посторонних мыслей, связанных с чем-то, ко мне не касающимся. Или касающимся? И меня ли? И какого меня?

Я от себя гнал чужие воспоминания, вдруг проникшие в мою голову. А ведь и в той жизни у меня часто были моменты, когда, что-то делая в первый раз, я понимал, что могу это делать и точно знаю как. Даже когда первый раз на скалу полез со страховкой. Это было в пятом классе, а чувствовал я себя очень уверенно и бесстрашно. Ребята альпинисты тогда сильно удивились.

И нырял я на большие глубины очень уверенно, надолго задерживая дыхание, и, главное, зная, как набрать в себя больше воздуха. И на мотоцикле сразу поехал, и на машине с ручной коробкой передач. И многое другое. Гитару освоил за полгода, пианино… Теперь вот вертолёт. Странно…

Мысль о захвате вертолёта пришла, когда я «решил сдаться». Я просто вдруг понял, что смогу. Понял, что знаю, как запускать, что включать и как управлять. Понял и всё. И откуда это? Ведь не из «облака» мне пришли вдруг знания⁈ Знания — это одно, а навыки — совсем другое. Теория подкрепляется не раз повторенной практикой. Можно сколько угодно знать и нихрена не уметь. Так часто бывает.

А я… Хм…

Стабилизировав полёт по высоте, я, пошевелив педалями, развернул его