Горизонталь - Виталий Штольман

– Видал, че могёт? – засмеялся Коль Колич.

– По ходу, нормальный он тип.

– А я тебе говорил! А то «мутный-мутный»!

– Смотрите, шоу сейчас будет! – заржал Аркадьич.

– Фокусы, шоль?

– Смотри-смотри!

– Виталя, брат, ты че исполняешь? Наебнешься!

– Не ссы, Санёчек, я не впервой. Ветер веет с юга, и луна взошла, – орал со своей импровизированной сцены Штольман, – что же ты, блядюга, ночью не пришла.

– Да это же Серега Есенин! – ахнул Коль Колич.

– Кто? – поинтересовался Санёчек.

– Не пришла ты ночью, не пришла ты днем. Думаешь, мы дрочим? Нет, других ебем!

– Ну так кто?

– Серебряный век русской поэзии, Александр.

– А-а-а-а-а, слыхал вроде за такого.

Чтец получил свою долю оваций и прочитал стихотворение светоча русской литературы на бис.

– Ну-ка, Аркадьич, плесни винца горло смочить! – спрыгнул с бочки Виталя.

– Кто ж понижает? Надо было наоборот.

– Не спорь с алкогольных дел мастером. Если суждено мне умереть в бою с похмельем, то так тому и бывать. Судьба!

– Ну ты тип, конечно, Виталя! – заржал Санёчек.

– А то! – Виталя резко сменил выражение лица на более серьезное, огляделся по сторонам и заговорщицки зашептал: «Чего сейчас расскажу – только никому. Вам по большому секрету».

– Какой же это секрет, если ты его рассказать собрался? – удивился Коль Колич.

– Большой. До скончания операции должна быть полная конспирация.

– Виталя, ты чего опять удумал? – заинтересовался Аркадьич.

– Моисеич доверил мне расследование.

– Кто?

– Главред наш, – пояснил Санёчек.

– А-а-а-а.

– Погоди-погоди, Виталь! Я не понял, ты че ментам помогать собрался? – напрягся Кольцов.

– Да каким ментам? – расхохотался Виталя. – Буду внедряться в секту.

– А, ну в секту – тогда ладно. У меня у матери подруга свидетелям какого-то пришествия дом отписала, так они ее потом и выперли на улицу.

У каждого нашлось по истории, порочащей образ неведомых и чуждых слуг различных божеств.

– Мне Моисеич сказал под псевдонимом печататься, чтоб они меня потом не нашли.

– Больно вот имя твое им надо, – начал, словно страшную байку, рассказывать Коль Колич, – будешь по улице идти – и тебя молнией жахнет, или во сне утащат в Зазеркалье, там и останешься.

– Спросите меня: «Кто ты, воин?»

– Че? – удивился Санёчек.

– Спросите-спросите!

– Лады, кто ты, воин?

– Я – Кирос, сын Кориата.

– Это ты у Ахиллеса из «Трои» резанул? – рассмеялся Аркадьич.

– Только никому! Напомню, что до скончания операции должна быть полная конспирация.

– Ну-у-у-у, за борьбу с сатанизмом! – подвел итог тостом Коль Колич.

– А чего и правда сидеть просто так, коль налито.

Штольмана не было видно и слышно почти неделю. Санёчек со своим напарником со смехом пару раз вспоминали его за кружечкой чая. Уж не пропал ли он без вести в борьбе с нечистой силой? И не пропал. Пришел в редакцию весь на взводе, а уходил с воплями: «Да пошли вы все на хуй! И не всралась мне эта газетенка по величине моего таланта».

– Виталь, че пылишь-то?

– Уволили.

– За что?

По лестнице спешно спустился Моисеич.

– У этого пропуск изъять! – завопил он. – На порог больше не пускать!

– Да подавись ты! – Виталя метнул карточку к ногам своего бывшего босса.

– Дерзко! – подумал Санёчек.

– Охрана! Охрана! Выведите его за территорию. И проследите, чтоб ничего не украл.

– Было б чего воровать! – сопротивлялся натиску Штольман.

– Иосиф Моисеевич, как я его выведу, если я тут один, – протестовал Кольцов.

– Да иду я, иду, – вышел из кладовки Коль Колич. – Проводи-проводи, Александр, коль надо так.

– Да я и сам дорогу найду.

– Никакой «сам»! Знаю я твой «сам»! Вывести, я сказал! – негодовал Моисеич.

– Как скажете, начальник! Пойдем, Виталь!

– А для вас я никто-о-о-о, – во весь голос запел известную песню писатель, – как и вы для меня-я-я-я…

– Штольман, я сейчас милицию вызову, – лицо Бледера побагровело, а на лбу образовалась испарина.

– Я плюю на зако-о-о-он, – пуще прежнего начал орать певец, – вы меня – в лагеря-я-я-я!

Моисеич в сердцах покинул