Цена счастья - Александр Науменко

Она осталась лежать рядом с ним, напряженная, как струна. Он продолжал поглаживать её волосы, плечи, и в его прикосновениях не было похоти, только какая-то отчаянная нежность и тоска.

— Ты такая красивая, — шептал он. — Такая хрупкая, нежная. Этот мир… он не должен был так с тобой поступить. Ты заслуживаешь лучшего. Гораздо лучшего.

Женщина молчала, боясь пошевелиться, боясь спугнуть это странное, хрупкое мгновение.

— Я не хочу, чтобы ты этим занималась, — тихо произнёс он после долгой паузы, и в его голосе прозвучала решимость. — Ты заслуживаешь уважения, заботы, нормальной жизни. Твоя дочь… Она тоже заслуживает лучшего.

Лика замерла. Воздух, казалось, перестал поступать в лёгкие.

— Что ты хочешь сказать, Артур? — едва слышно прошептала она.

Он повернулся к ней, заглянув в глаза. Его взгляд был серьезным, полным какой-то отчаянной надежды.

— Выходи за меня, Лика.

Она вздрогнула, как от удара.

— Что? Ты… ты серьезно?

— Абсолютно серьезно, — твердо сказал он, всё так же глядя ей в глаза.

В них не было и тени похоти или насмешки, только бесконечная, всепоглощающая тоска и робкая надежда.

— Я не смогу купить тебе виллу в «Элизиуме», или апартаменты на «Селене-Прайм». Я не олигарх. Но я смогу дать тебе и твоей дочери нормальную, достойную жизнь. У нас будет эта ячейка, она достаточно просторная для троих. Настоящая, не синтезированная еда. Хотя бы два-три раза в неделю. У меня есть доступ к корпоративным спецраспределителям. Чистая вода без ограничений. Люся сможет поступить в хорошую частную академию, получить качественное образование, а не тот суррогат, который дают в муниципальных школах. Тебе не придётся больше… вот так. Не придется унижаться, рисковать, продавать себя.

Перед её мысленным взором пронеслись соблазнительные картины. Люся ест сочное, настоящее яблоко, а не безвкусный яблочный ароматизатор. Она пьёт чистую воду, не думая о каждом глотке. Они живут в квартире, где можно разойтись, не задевая друг друга плечами, где у Люси будет своя комната. Никакого страха перед завтрашним днём, перед счетами за воду. Никакого унижения, никакого стыда. Никакого страха подхватить «Серую гниль» или другую заразу от случайного клиента.

Искушение было чудовищным, почти непреодолимым. Она уже готова была кивнуть, сказать «да», ухватиться за этот спасательный круг.

Но тут она вспомнила Василия. Вспомнила не того измученного, озлобленного, вечно уставшего мужчину, которым он стал сейчас, а того молодого, сильного, уверенного в себе парня, которого она полюбила двадцать лет назад. Его заразительный смех, его крепкие объятия, то, как он смотрел на неё с любовью и обожанием, как он обещал, что они всё преодолеют вместе, что их любовь свернет горы.

Они поженились по любви, в том мире, который ещё не до конца сошёл с ума, который ещё оставлял надежду на будущее. Могла ли она предать это? Предать его? Даже ради спасения себя и дочери. Даже ради такой соблазнительной, почти нереальной перспективы нормальной жизни.

— Мне… — проговорила она пересохшими губами, чувствуя, как сердце колотится в груди, готовое выпрыгнуть. — Я… Артур, я не знаю… Это так неожиданно…

— Подожди, — торопливо перебил её мужчина, заметив смятение. — Не спеши с ответом. Я понимаю, что это… это серьезный шаг. Я тебя не тороплю. Подумай. Хорошо подумай. Взвесь всё. И скажешь мне свой ответ. Не сегодня. Завтра, или послезавтра, или когда будешь готова. Я буду ждать.

Лика вышла от Артура как в тумане. Его слова, его предложение оглушили её, перевернули всё с ног на голову. Нормальная жизнь… Это словосочетание звучало как музыка, как забытая мелодия из прошлой, счастливой сказки. Не думать о каждом юните, не вздрагивать от каждого уведомления о повышении тарифов, не видеть в глазах дочери немой вопрос: «Мама, а мы сегодня будем есть что-нибудь вкусное?».

Она шла по улицам «Дельты-4», не замечая ничего вокруг. В голове крутились мысли, одна мучительнее другой. Артур… он был добр, он был одинок, он, кажется, действительно испытывал к ней какие-то чувства. Он предлагал ей не просто деньги, он предлагал ей убежище, защиту, будущее для Люси. Разве она имела право отказываться от этого ради… чего? Ради призрачной верности человеку, который давно уже стал для неё чужим? Ради воспоминаний о любви, которая умерла под гнетом нищеты и безысходности?

Но Василий… Он являлся частью её жизни, её прошлого. Он был отцом Люси. Да, он стал замкнутым, озлобленным, но разве не она сама отчасти виновата в этом? Разве не её «подработки» отравляли их отношения, сеяли в его душе подозрения и недоверие? Сможет ли она просто уйти, бросить его одного в этой безжалостной мясорубке жизни? Сможет ли она смотреть в глаза дочери, зная, что лишила её отца, пусть и неидеального, но всё же родного?

«Что такое верность, когда твой ребёнок голоден и лишен будущего?» — этот вопрос бился в её мозгу, как набатный колокол.

А что такое любовь? То, что было у них с Василием двадцать лет назад? Или то тихое, отчаянное чувство, которое она видела в глазах Артура?

Она не знала ответа. Она чувствовала себя загнанной в угол, перед невозможным выбором. Любое решение казалось ей предательством, или себя, или Василия, или Люси.

Дорога домой, в их тесную, душную ячейку в «Гамме-7», показалась ей бесконечно долгой. Контраст между относительным благополучием «Дельты-4» и убожеством их района был особенно разительным. Здесь всё кричало о безнадежности, о том, что никакого будущего у них нет. И предложение, такое нереальное, такое соблазнительное, звучало в её ушах всё настойчивее.

Женщина обслужила ещё двух клиентов в этот день. Механически, бездушно, ненавидя себя с каждой секундой. Заработанных юнитов хватит, чтобы оплатить счета и купить разрешение на недельную норму воды. Вечером она стояла в длинной очереди у распределительного пункта «Аква-Корп», где вооружённый охранник следил за тем, чтобы никто не набрал ни капли сверх положенного.

Дорога домой в переполненном маглеве была пыткой. Она чувствовала себя грязной, запятнанной. Ей казалось, что все смотрят на неё и знают, где она была и что делала. Женщина боялась смотреть в глаза мужу. Но перед ней стояло лицо Люси. Ради неё. Только ради неё.

* *

Вечером, когда Люся уже спала в своем коконе на