Назад в СССР: Классный руководитель, том 7 - Евгений Алексеев

— Да не волнуйся, Эд, я больше не буду голову терять.

— Да хрен тебя знает. Ты непредсказуемый.

К нам подошёл Шестаков с двумя рапирами. Одну передал мне. Я взял, сделал несколько резких взмахов, со свистом разрезая воздух.

— Скажи, тёзка, действительно такой новичок, как Д’Артаньян мог победить де Жюссака? Или это фантастика?

Шестаков взял рапиру, опустил её концом к полу и серьёзно ответил:

— Мог. Так же, как и ты мог меня заколоть, если бы у тебя в руках была настоящая шпага. Ты дрался на адреналине, непредсказуемо, как слепой крот.

— Слепой крот? — усмехнулся я.

— Скорее всего, в таких случаях оба отправляются на тот свет. И опытный, и новичок.

— Ты меня утешил. Давай начнём, чтобы остальные не уснули.

Шестаков начал мне объяснять основные приёмы:

— Стойка. Ноги расставлены на ширину плеч, ведущая нога выставлена вперёд, замыкающая — под прямым углом к ней. Плечи расслабить. Корпус вполоборота. Чем меньше площадь, которую подставляешь противнику, тем лучше.

— Прямо формула высшей математики. Угол, площадь, — усмехнулся я. — Давай ближе к делу.

— Хорошо. Думаю, что лучше всего освоить зеркальную защиту. То, что делаю я — ты повторяешь зеркально. Оружие перед собой. Кисть свободная, рапира должна как бы продолжать руку. Шаг вперёд, шаг назад, выпад. Защищаешься отбивом и контратакуешь. Давай попробуем.

Всё, что рассказывал Шестаков, мне было понятно. Я сам пользовался этими приёмами, когда использовал телескопическую дубинку. И в голову пришла мысль, что хорошо бы раздобыть такую штуку вновь. Рапиру с собой носить не будешь, а дубинка — идеальное оружие.

Шестаков сделал выпад, а я шагнул прямо на него, жёстко принял удар, увёл его рапиру в сторону. И тут же ринулся в атаку. Мой тёзка сумел отбиться.

— Держим дистанцию! — скомандовал он.

Шестаков начал атаковать, а я изобразил отбойный молоток. Выпад. Блок и тут же я атаковал в другом направлении. Парень, конечно, легко отбивался. Но я, тут же со свистом разрезая воздух, наносил рубящие удары, всё время под разными углами. И мы двигались по сцене, как в танце. То вперёд, то назад. На этот раз я головы не терял, и внимательно следил за всеми финтами нашего учителя фехтования. И мой мозг впитывал эту информацию, как губка, и посылал сигнал моей руке с рапирой, к телу, ногам.

Наконец, Шестаков дал знак прекратить. Только сейчас я ощутил, что рубашка взмокла и прилипла к спине.

— Молодец, Туманов, — сказал Шестаков. — Теперь объясню тебе финальный удар, который Д’Артаньян должен нанести де Жюссаку. Называется «Стрела». Ты молниеносно выбегаешь из стойки и наносишь укол. Смотри.

Он встал в стойку. Подался вперёд и, выбросив вперёд руку, нанёс укол в корпус предполагаемого противника. Я тут же повторил.

Шестаков вдруг охнул, схватившись за плечо, осел на пол. Я бросился к нему. Присел рядом.

Но увидел, как парень весело улыбается.

— Всё в порядке. Это просто финал сцены. Дальше играем.

— Вашу шпагу, сударь! — крикнул я. — Шпагу!

— Мы ещё встретимся, щенок! — крикнул Шестаков и сделал вид, что ломает свою шпагу.

Потом он поднялся, и мы синхронно повернули головы к Брутцеру.

— Ну как? — спросил я, не увидев реакции режиссёра.

— Неплохо. Только столько драться на сцене не надо. Вы слишком увлекаетесь.

— Будет сделано, товарищ маршал! — я приложил руку в воинском приветствии к виску.

— К пустой голове руку не прикладывают, — проворчал он.

Я спустился вниз, уселся на кресло в первом ряду, и достал бутерброд, который дала Марина, впился в него зубами. Запил из термоса и ощутил себя совершенно счастливым. Рядом чуть скрипнуло кресло, в котором развалился Шестаков, разбросал широко ноги, рядом на кресле положил рапиру. Я предложил ему бутерброд, но он отрицательно помахал головой.

Брутцер начал репетировать с другими нашими актёрами, а я решил позвонить Марине. Из учительской бесполезно — закрыто, а ключей у меня нет. Выбрался на улицу и зашагал к телефонной будке, надеясь, что у телефона там не будет срезана трубка.

Но к моей радости, всё оказалось целым, я положил две копейки в монетоприёмник и набрал номер. Но ничего не услышал. Полная тишина. Это выглядело очень странно. Ведь кабель восстановили, с какой стати телефон перестал работать опять?

Я вышел из будки, прикрыв плотно дверь. И глубоко задумался. Нет, конечно, Марина могла возиться на огороде или уйти в спальню и уснуть, поэтому не услышала звонка. Но внутри меня невольно росло беспокойство, всё сильнее и сильнее.

Когда я вернулся в актовый зал, Брутцер встретил меня, стоя в проходе в полном одиночестве.

— Я решил перерыв сделать, отпустить ребят пообедать. Пошли тоже что-нибудь пожрём, а то я голоден, как волк.

— Знаешь, Эд, ты иди в кафе, а я домой сгоняю.

— А, любимой мамочке под крылышко, — ухмыльнулся он. — Ну давай-давай.

Я закрыл дверь, выскочил во двор к машине. И помчался в садоводческий кооператив. Летел стрелой. Когда в зеркало заднего вида заметил, как нагоняет машина ГАИ, испугался, что они остановят меня за превышение скорости, но всё обошлось. Гайцы просто обогнали мою тачку и со страшным рёвом сирены помчались дальше.

Я оставил машину у забора, влетел во двор. И увидел, что дверь в дом открыта. Бросился туда. Закричал: «Марина! Марина!»

Но в ответ — лишь гулкая мёртвая тишина. Я выскочил обратно во двор, обежал дом вокруг. На огороде заметил брошенную лопатку и несколько вырванных сорняков, лежащих кучкой. Может быть, Марина ушла в магазин? Но почему оставила дверь открытой? Сердце уже стучало в бешеном темпе, отдаваясь острой болью в висках.

Я вернулся в прихожую и только сейчас заметил, что на телефонном аппарате сброшена трубка. И на нем белеет записка. Я очень медленно и аккуратно положил трубку на рычаг, уже понимая, что случилось неизбежное. Взял листок. Пара фраз, напечатанных на машинке, заставили меня осесть на пол:

«Твоя Марина у нас. Хочешь её увидеть, приходи к остановке „Родионово“ в полночь. Приходи один. Приведёшь ментов — больше Марину не увидишь никогда».

Обратите внимание — автор очень нуждается в отзывах, а также в лайках, наградах. Это стимулирует писать дальше и верить в свои силы.