По прозвищу Святой. Книга шестая. - Алексей Анатольевич Евтушенко

Максим наложил повязку.

— Будешь жить, — пообещал.

Они прошли на вёслах метров пятьдесят и снова причалили к берегу.

Максим уже видел чёрные пятна лодок спецбатальона, которые на всей возможной скорости пересекали Днепр.

По реке били немецкие миномёты и пушки, но пока безрезультатно — очень трудно попасть в быстро движущуюся цель на расстоянии полутора километров. Особенно, когда её не видно.

Однако Максим понимал, что очень скоро лодки подойдут ближе, и тогда лучи прожекторов их достанут, а вслед за ними и пулемёты.

Трижды Максим с товарищами поднимался наверх и трижды скатывался вниз. Им удалось уничтожить четыре прожектора, ещё три пулёмёта и вывести из строя два-три десятка немецких солдат.

Но главным было не это.

Паника и неразбериха в рядах врага — вот чего удалось добиться группе Максима.

Немцы не могли понять, кто их убивает.

Враг возникал словно ниоткуда и исчезал в никуда. Причём с такой скоростью, что заметить его было почти невозможно.

Немцы падали с перерезанным горлом или пробитой пулей грудью.

Разбитые прожектора гасли.

Пулемёты умолкали.

А к берегу уже приставали быстрые бесшумные лодки. Из лодок выскакивали советские солдаты и с ходу вступали в бой. Теперь врага можно было увидеть, но от этого легче не становилось. Нападающих было много и действовали они очень умело и решительно. Передовые группы разведчиков уничтожали охранение. Сапёры проделывали проходы в проволочном заграждении, и туда сразу же устремлялись остальные. Не прошло и трёх часов, как немцы потеряли до батальона пехоты, и плацдарм шириной в два километра и глубиной до полутора километров был захвачен бойцами спецбатальона.

Да, батальон потерял убитыми и ранеными почти половину, но сзади всю ширь Днепра, уже покрыли сотни лодок и плотов, а наша артиллерия била с левого берега, стараясь подавить огневые точки противника.

А следом небо над великой русской рекой заполнил гул моторов советских ночных бомбардировщиков и штурмовиков ИЛ-2, прикрываемых истребителями.

Бомбы, реактивные и обычные снаряды авиационных пушек, пулемётные очереди обрушились на немецкие позиции, выбивая зенитки и обычную артиллерию, заставляя пехоту вжиматься в землю, не поднимая головы.

Битва за Днепр началась.

Максим с товарищами не пошли дальше.

Во-первых, под утро ранило Яна Коса. Осколок мины перебил поляку левую голень, а ещё два застряли в бронежилете.

А во-вторых, группа своё дело сделала, и можно было возвращаться. Даже нужно было.

Запас везения не бесконечен, и Максим понимал, что на сегодняшнюю ночь он истратил его до донышка.

Не мудрствуя лукаво, Максим с помощью Николаева снял электромотор с одной из лодок десанта и переставил его на свою. Запаса энергии в аккумуляторе должно было хватить на обратный путь.

Оказал медицинскую помощь Яну Косу, тщательно зафиксировав перебитую кость и вколов дозу медботов (несколько доз он предусмотрительно захватил с собой).

— Теперь точно будешь, как новенький, — сказал.

— Не было бы счастья, да несчастья помогло, — подмигнул поляк и засмеялся. — Так, кажется, у русских говорят. А я-то всё думал, как мне этих волшебных крошек заполучить. И вот — пожалуйста. Они внутри меня и работают. Слушай, правда работают! Я прямо чувствую, как боль уходит.

— Конечно, работают, — подтвердил Максим. — Кость тебе срастят за несколько дней. Заодно и другие болячки уберут, если имеются какие. Имеются?

— Вроде незамечал, — сказал Кос. — А там кто ж знает.

— Ну, значит, просто оздоровят организм.

— Не откажусь. Что-то подустал я от этой войны. Начиная с Испании воюю, пять лет уже. Скоро конец-то, командир?

— Скоро уже Ян, скоро. Теперь немец назад покатится безостановочно, нет у него методов против Красной Армии и всего нашего народа.

— Хорошо бы, — вздохнул Ян Кос.

Обратный путь занял гораздо меньше времени, — лодка, оснащённая электродвигателем, доставила их на левый берег меньше чем за двадцать минут. Как раз к рассвету.

Максим определил Коса в медсанбат, проследив, чтобы к раненому отнеслись со всем вниманием, но предупредив врача, что никаких медицинских процедур проводить не надо.

— Как это — не надо? — удивился врач. — Вы же сами сказали, что у него голень перебита?

— Всё верно. Но она срастётся за три-четыре дня. А если вы попробуете вмешаться, то сделаете только хуже. Новый препарат, доктор. Экспериментальный. Резко усиливает регенерацию тканей. Просто обеспечьте лейтенанту покой на эти несколько дней.

— Что, и гипс не нужен?

— Не нужен. И повязку менять не надо. Там специальная заживляющая повязка, она потом сама рассосётся.

— Какие-то сказки, — сказал врач.

— Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, — привычной цитатой ответил Максим. — Под мою ответственность, доктор.

— Ладно, как скажете. Но тогда попрошу расписку. Я, такой-то и такой-то…

— Не вижу препятствий.

Максим написал расписку, попрощался с Яном и вместе с Николаевым и Герсамия отбыл в расположение штаба дивизии.

Следовало доложить о выполнении боевого задания.

На участке 333-й стрелковой дивизии форсирование Днепра, благодаря усилиям Максима и десанту спецбатальона прошло относительно успешно.

Но не везде было так.

Не везде командование подготовилось к переправе с такой же тщательностью.

Не везде хватало надёжных плавсредств, хорошо обученных людей и поддержки нашей артиллерии и авиации.

Но везде сопротивление немцев было отчаянным.

Отчаянным и безнадёжным.

Красная Армия уже сполна ощутила вкус побед, и он ей понравился.

Давление не ослабевало.

Пуль, снарядов, бомб, мин и, признаемся честно, человеческих жизней не жалели. Особенно жизней штрафников, которых и в этой реальности хватало и которые на многих участках форсировали Днепр первыми и, конечно, первыми и гибли, прокладывая путь остальным.

Хотя потери, благодаря умелому руководству войсками, тем же бронежилетам, пенициллину и другим новым лекарствам, а также перевязочным материалам по сравнению с сорок вторым и, уж тем более, с сорок первым годом уменьшились значительно.

В какой-то момент оборона была прорвана сразу на нескольких участках фронта, и вермахт покатился назад. Сначала медленно, а затем всё быстрее и быстрее.

Как и неоднократно предсказывал Максим, после Днепра у немцев не осталось сил для серьёзного сдерживания Красной Армии. Они ещё могли огрызаться, но ни о каком контрнаступлении и, тем более, разгроме отдельных советских армий и даже целых фронтов, как это неоднократно случалось в начале войны, не могло быть и речи.

То есть, речи в Ставке Гитлера как раз велись. Составлялись планы и чертились стрелки контрударов на оперативных картах.

Там, на бумаге, всё получалось.

Немецкие танковые клинья из новых «тигров» и «пантер» рассекали наступающие советские дивизии, корпуса и целые армии.

Замыкали «котлы».

Отрезали все пути к отступлению.

А люфтваффе, артиллерия и доблестная, лучшая в мире немецкая пехота, довершали один разгром за другим.

— Мы остановим русских на границе! — вдохновенно врал сам себе фюрер и сам верил в своё враньё. — Используем их же старую