Укротитель Драконов V - Ярослав Мечников
Вейр чуть поднял подбородок, однако перебивать не стал.
— За эти дни я говорил с внуком, — продолжил дед. — Обет был нарушен на уступе ради больного зверя. Позднее он заговорил здесь, в моём доме, передо мной и хранительницей. Я слышал его голос, смотрел ему в глаза и спрашивал о том, что касалось нашей крови.
Айра оставалась за его плечом. Дед замолчал — признание кажется давалось ему тяжело, но по ощущением он вроде бы верил в меня, хотя видел чужой голос, другой шаг и двойное сердце. Возможно, он сам до конца не понимал, на чём держится эта вера.
— Я принял его своим внуком, — закончил он. — За это решение буду бороться перед Советом и перед каждым очагом Когтя.
Он провёл ладонью по столу, словно отделяя один спор от другого.
— Твой второй камень касается уже моего старшинства. Ты оспариваешь право главы Громовых принимать решения в час семейной беды. Ты говоришь, что моя рука способна привести род и племя к опасности. Такой камень ложится рядом с моим именем, Вейр. Держи это в голове, когда достанешь его.
Дед медленно поднялся. Костяная ладонь опёрлась о гранит, живая легла рядом. Он выпрямился во весь рост и посмотрел на старшего Ветряных сверху. В движении чувствовалась окончательная решимость. Айра тихо вздохнула и сделала шаг ближе к столу.
Вейр тоже встал. Теперь оба главы очагов смотрели друг на друга прямо, и мне пришлось поднять голову. Их разделял широкий стол, четыре чаши и годы старых споров. Тишина длилась несколько тяжёлых мгновений. За стеной гудел ветер, в очаге треснуло полено, а где-то в глубине дома хлопнула деревянная заслонка.
— Ты знаешь свою вину, Гром, — сказал Вейр. — Последствия лягут на твой Очаг. Перед тобой лежал порядок, по которому прошли все прочие роды, и ты выбрал собственную волю.
— Я поступил как дед, старший семьи и хранитель очага, — ответил Гром-Дед. — Жизнь связанного дракона моего наследника потребовала людей и корней. Я поднял людей. Пришла бы такая беда в твой дом, ты тоже считал бы часы до смерти зверя.
Вейр некоторое время молчал. Затем медленно сунул руку под меховую полу куртки и достал плоский камень размером с половину ладони.
Камень сомнения оказался вырезан из чёрного сланца. Края были сглажены множеством прикосновений, а на лицевой стороне расходились семь тонких борозд. Они начинались у краёв и сходились в маленькой впадине посередине. Каждая борозда обозначала один очаг Совета. В центральную выемку втерли белую костяную пыль, поэтому она напоминала мутный глаз. На обратной стороне виднелась старая руна раскрытой ладони: знак, что положивший камень отдаёт свой вопрос на суд остальных и принимает ответ Круга. Все это знал мальчик Аррен с раннего детства. Камень сомнения ему тоже приходилось ранее видеть.
Вейр держал его двумя пальцами. Несколько мгновений он смотрел на деда, словно давал последнюю возможность отступить. Потом положил камень в центр Стола Крыла.
Сланец ударил о гранит сухо и негромко, но этого звука хватило, чтобы Айра прикрыла глаза.
— В поступках твоих я и сомневаюсь, Гром, — произнёс Вейр. — Ещё несколько дней назад ты готовился к Тихому уходу. Потеря Хан-Раха выела в тебе глубокую пустоту. Сердце твоё до сих пор зовёт его в каждом сне, и эта боль идёт рядом с решениями старшего.
Дед побледнел, но сохранил молчание.
— Племя стоит у тяжёлого порога, — продолжил Вейр. — Мгла ведёт себя странно даже для большого Прилива. У кромок меняются течения, потерянные звери слышат что-то по ночам, дозорные видят тени выше прежней черты. Империя собирает штурмовых, требует больше яиц и давит на торговые пути. Внутри Когтя растут споры о пастбищах, кладках и железе. Сейчас каждому очагу нужна твёрдая голова у огня.
Он наконец перевёл взгляд на меня.
— Под твою крышу вернулся человек, которого близкие узнают лишь по частям. Свидетелей достаточно. Одни видят чужой шаг, другие слышат чужой голос, третьи говорят о следе дальней дороги. Рядом с ним идут три дракона, хотя три скорлупы оставили его без ответа. Всё это требует проверки. Твоё решение уже стало общим делом.
Вейр положил два пальца на чёрный сланец и произнёс старую формулу, которую говорят в миг передачи камня — так медленно, чтобы каждое слово услышали огонь, стены и люди:
— Кладу сомнение перед кровью, крылом и памятью. Пусть семь голосов измерят поступок, пусть каждый очаг назовёт увиденное, пусть скрытое выйдет к огню. До ответа Круга слово Громового старшего считается оспоренным.
Он убрал руку и чёрный камень остался посреди стола. Семь борозд сходились к белому мутному глазу.
Я перевёл взгляд на деда. Он стоял прямо, опираясь костяными пальцами о гранит. В лице прибавилось лет, борода слегка дрожала от тяжёлого дыхания. При этом глаза сохраняли ясность.
Дед посмотрел на камень, затем на Вейра.
— Совет услышит твой вопрос, — сказал он. — И мой ответ тоже услышит. До четвёртого утра этот камень останется на моём столе. Ты положил его по обычаю, значит, под моей крышей он будет цел.
Вейр медленно кивнул. В его лице ничего не изменилось, однако пальцы снова начали перебирать друг друга. Только теперь я видел в этом движении напряжение.
Дед перевёл взгляд на меня и коротко указал на чашу. Я понял смысл: сиди, пей и слушай. В глазах Грома я увидел что-то, чего не сразу понял. Затем посмотрел еще раз на Вейра, тот явно не спешил уходить. Затем вновь на деда. Он тоже стоял, а воздухе сохранялось то самое напряжение, в котором все будто бы знали, что разговор ещё не закончился.
Я снова обхватил чашу ладонями. Отвар уже остыл, кислая горечь стала сильнее. Тепло в груди сохранилось, и вместе с ним пришло ясное понимание: старший Ветряных явился сюда ради сделки! Ибо в племени, положить Камень Сомнения на стол Очага, совсем не значило, что этот камень дойдет до стола Совета. Видимо и сейчас: камень лежал на столе как угроза, а цену за его возвращение Вейр пока держал при себе.
Вейр тоже сел, разгладил меховую полу на колене и придвинул к себе чашу. Дед остался стоять ещё несколько мгновений. Его взгляд переходил с камня сомнения на старшего Ветряных, затем на меня. Наконец он медленно опустился в кресло. Костяная ладонь легла рядом с чёрным сланцем, почти касаясь одной из семи борозд.