Вечные Пески. Том 11 - Лео Сухов

— Алане бы тоже стоило остаться… — несмотря на явную внутреннюю борьбу, предложил Ситранис. — Она вас обоих хоть подлечить может…

— Нет, — я покачал головой. — Ферт, ладно, остаётся. Алану даже не просите. Её умения нужны отряду. Для лечения можно оставить Сашия. Но исключительно если сам захочет. Он сможет подлатать, если что. А Алана нужна вам. У вас раненые, больные. Она справится лучше.

— Я всё равно против… — Ситранис глянул так, будто хочет от души врезать. — Но раз уж ты, строптивый гнур, упёрся…

Он всё-таки выдохнул и отпустил моё плечо.

— Хорошо, так и быть… Но знай, брат: если ты умрёшь, я тебя найду. Даже на Светлой Дороге. И набью морду. Потому что… Ну это же подло вот так уходить!..

— Договорились, — я искренне усмехнулся и похлопал его по спине. — Спасибо, брат. А теперь идите. Собирайте людей. Утром вы уходите. Встречаемая уже на той стороне Глубокой. А мне надо ещё поговорить с Эрегихоном.

Они не двинулись с места. Меоли смотрела на меня, и в её глазах блестели слёзы. Она хотела что-то сказать, но покачала головой и вновь отвернулась.

Я пошёл к ставке Эрегихона. Он стоял у шатра, глядя на холмы, где готовились к скорому бою войска. Завидев меня, Эрегихон обернулся.

— Я остаюсь, — сказал я. — Выполню твою просьбу. С одним условием.

— Говори, — кивнул регой, покосившись на меня со смесью любопытства и недоверия.

— Войско должно идти строго по тракту до Глубокой. Не сворачивать, не разбегаться. Тогда я буду знать, где вы, и смогу прикрыть.

— Хорошо, — Эрегихон, пару мгновений подумав, кивнул. — Будет сделано.

— И ещё. Предупреди своих бойцов, что я буду создавать песчаных воинов. Пусть не трогают их. Не убивают. Они на нашей стороне.

— Это я тоже устрою, — Эрегихон помолчал. — Ты уверен, что справишься?

— Я не могу обещать, что удержу здесь всю орду, — честно ответил я. — Но большую часть демонов смогу придержать. Может, день, может, два… Может, и все три. Как только появятся сильные враги, станет сложнее. Но я дам вам возможность переправиться через реку. Правда, идти, сам понимаешь, придётся много и быстро.

Эрегихон посмотрел на меня долгим взглядом, затем кивнул.

— Удачи, воевода, — расщедрился он.

— И тебе, регой, — не поскупился я в ответ.

Буря стихала медленно, будто нехотя. Пыль, ещё недавно висевшая плотной стеной, теперь клубилась рваными лоскутами. Сквозь эти прорехи проглядывало вечернее небо — багровое, тяжёлое. И всё же буря нахлынула раньше темноты. А вместе с бурей пришли демоны. Едва свет солнца потускнел, враги атаковали ряды объединённого войска.

В воздух взвились нашёптанные стрелы. А с ними и светящиеся шарики, выпущенные маленькими походными баллистами. Эти снаряды не могли разогнать пыль, но хоть немного подсвечивали обстановку.

Эрегихон построил войска кругом, заняв позицию на холмах. Атаковали нас со всех сторон, практически одновременно. До меня, сидящего за рядами бойцов, донеслись крики, звуки ударов, отрывистые команды и звон оружия.

Я сидел на земле, скрестив ноги, и шептал. Горло горело, будто я наглотался песка, в висках стучало, но взять передышку нельзя было. Мне требовалось очень много «нашёптышей». Чтобы выдержать не только эту ночь, но и пару последующих.

Мои воины, корявые, кривобокие, поднимались из земли один за другим. Их становилось больше и больше. Неровные шеренги сбивались в сотни, разворачивались и уходили к границам лагеря, где образовывали кольцо. Медленно, шаг за шагом, нашёптанные воины вытесняли людей из передних рядов вглубь, за свои спины.

Демоны рьяно рвались сквозь их ряды к живой плоти и крови. Люди выглядели для них куда более привлекательной целью. Но, столкнувшись с «нашёптышами», твари вынуждены были для начала сражаться с ними.

Жизненная сила, собранная с убитых, текла в меня рекой. Я вкладывал её в воинов, не считая. Чтобы победить орду, мне предстояло самому стать ордой. Я, будто живой насос, перекачивал энергию из одного состояния в другое. И тем же самым занимался мой враг.

Между тем, призванная ордой буря стихала. На смену ей опускалась ночная темнота. А бесконечный бой и не думал затихать. Скорее, наоборот. Я знал, что с темнотой обязательно придёт новая волна. И не ошибся.

Едва небо почернело, на лагерь обрушились полчища ахалгов. Шелест крыльев заполнил пространство, на пару мгновений выместив даже звуки боя. Я поднял голову и увидев, как с чёрного неба, из-за редких облаков, сыплются крылатые тени. Они падали на лагерь, на шатры, на людей.

И я ничем не мог помочь ни своим, ни союзникам из Междуречья. Нельзя было отвлекаться от наземных демонов. Орда продолжала наступать. Чтобы песчаные воины держали её на подступах, я должен был шептать быстрее и быстрее. От летающих демонов войскам предстояло отбиваться самостоятельно.

И они отбивались. Я слышал крики и звон стали. Видел, как мечутся факелы, и как в свете этих факелов падают люди. Бойцы рубили летунов мечами и топорами, стреляли из луков, закрывались щитами. А я не мог им помочь. Я шептал, и песчаные воины, всё прибывая, окружали лагерь плотным кольцом. Орда давила нещадно, и если бы я отвлёкся, она бы порвала строй, как лоскут старой ткани.

Полночи длилась эта беспощадная бойня. Ахалги атаковали без остановки. Казалось, этим тварям ни конца, ни края не будет. Люди отбивались, теряли товарищей, но не сдавались. Навстречу врагу поднимались защиты шептунов и летели стрелы. Люди прикрывали друг друга, рубили, топтали и рвали врагов руками. А вокруг лагеря мои «нашёптыши» удерживали демонов ценой собственных нашёптанных жизней.

Тише стало лишь во вторую половину ночи. Ахалги, наконец, закончились. Людей внутри лагеря оставили в покое. Многие даже, пользуясь передышкой, решили вздремнуть. Им всем предстоял долгий изнурительный марш.

А вот наземные демоны натиск не сбавляли. Прорваться они по-прежнему не могли. Но я чувствовал, что твари копят силы для решающего удара.

Благо, кольцо «нашёптышей» вокруг лагеря стало достаточно плотным. Я создал их, кажется, несколько десятков тысяч, и они стояли стеной, не давая орде прорваться. Правда, я сам больше не сидел на земле. Я лежал: для того, чтобы сидеть, сил не осталось. Но я шептал, шептал… И снова шептал. Почти беззвучно, одними губами. Я смотрел