Тень твоих крыльев - Мика Моник

Глава 16

Глава 16

Даэмон

Предел встретил нас запахом пепла и сырой глины, как будто кто-то залил костёр дождём и оставил его дотлевать тысячу лет. Я и забыл, какой здесь тяжёлый воздух. Он не просто давил на плечи — он напоминал, что это место не для живых, не для тех, кто привязался друг к другу.

Майя не шла. Она перебирала ногами, как во сне, и мне приходилось держать её за локоть, хотя она делала вид, что идёт сама. Всё-таки гордость у неё была раньше инстинкта самосохранения.

— Куда мы идём? — спросила она, не глядя на меня.

— Сначала до костра, который тебе не понравится, а потом в ад, — ответил я.

— Откуда ты знаешь, что мне не понравится?

— Потому что там сидит один надменный Падший, с острым языком.

Она споткнулась о камень, и я поймал её раньше, чем она успела клюнуть носом в серый песок. Она не поблагодарила. Просто выпрямилась и пошла дальше, и я почувствовал через Печать, как ей холодно, хотя в Пределе не бывает ни холода, ни жары. Она думала о Лере.

Я не утешал. Я вообще не умел утешать, а если бы и умел, не стал бы тратить слова на то, что впитывает чужую боль, как сухая земля — воду.

Костер Азазель развёл на пустыре, где когда-то, кажется, стоял дом. Теперь от него остался только порог, вросший в землю, да три чёрных балки, торчавших в небо, как рёбра. Азазель сидел на корточках и ворочал палкой угли. Увидев нас, он не встал. Только поднял голову и ухмыльнулся так, что шрам у него на щеке дёрнулся.

— Надо же, — сказал он. — Сам пришёл. Думал, ты скорее на Небеса попросишься, чем ко мне.

— На Небеса мне пока не с чем, — ответил я, усаживая Майю на обломок стены. Она села, расстегнула куртку, и уставилась в огонь пустым взглядом. Она была сама не своя.

Азазель проследил за мной, перевёл взгляд на Майю, потом снова на меня.

— И ты притащил её сюда, — он покачал головой. — Весь Предел уже шепчется, что Даэмон наступил на одни и те же грабли. Дважды.

— Заткнись, — сказал я спокойно.

Он хмыкнул, но тему не развил. Понимал, гад, что я не в том настроении, когда можно цеплять за прошлое. Вместо этого он встал, отряхнул колени и подошёл к нам. Не ко мне — к Майе.

— Дай-ка руку, — сказал он ей.

Она подняла на него мутный взгляд.

— Зачем?

— Проверю, насколько вы друг друга связали. Я же должен понимать, с чем имею дело, если впишусь в эту вашу… прогулку.

Майя посмотрела на меня. Я кивнул. Тогда она медленно, как под водой, протянула ему запястье — то самое, где под рукавом горела Печать.

Азазель взял её за руку.

И тут же отдёрнул пальцы, будто обжёгся.

— С-с-с, — выдохнул он, глядя то на неё, то на меня. — Это, значит, вот так.

— Что «так»? — спросил я, хотя уже знал.

— Живая Печать, — он ткнул в меня пальцем, потом в Майю. — Ты у неё как заноза, которая пустила корни. А она у тебя… — он помолчал, подбирая слово. — Как кровь.

Майя вздрогнула. Я видел, как дёрнулась её шея, как она сжала руку в кулак и спрятала запястье.

— Умнее ничего не придумал? — спросил я ровно.

— Я тебе не придворный поэт, — отозвался Азазель. — Я говорю как вижу. Связь глубже, чем вы думаете. И снять её так, как ты собирался, не выйдет. Тут даже Гавриил со своим законом застрянет.

Он снова сел у костра, и мы оба какое-то время молчали. Майя смотрела в угли, и через Печать до меня долетала её грусть — такая густая, что хотелось лечь прямо в песок и не вставать.

— Зачем я тебе понадобился, Даэмон? — спросил Азазель тише. — Ты же не поболтать пришёл. Не в твоём стиле.

— Мне нужно попасть к Гавриилу, — сказал я. — Спросить про хранилище душ. Ты пойдёшь от моего имени.

— А почему не сам?

— Потому что меня он пустит под суд раньше, чем я открою рот. А ты ещё не настолько падший, чтобы тебя не пустили на порог с вопросами.

Азазель рассмеялся — коротко, без веселья.

— Это вряд ли. Но попробовать можно, — он глянул на Майю. — А она знает, что ты утаиваешь?

— Она знает достаточно.

— Ну-ну, — он поднялся, потянулся так, что хрустнули суставы. — Тогда договоримся так: я иду к Гавриилу, а вы сидите в Цитадели и не высовываетесь. Велиал даст вам угол.

Он вытащил из-за пазухи что-то маленькое и швырнул мне. Я поймал на лету. Амулет — старый, из тёмного камня, с трещиной пополам, которую кто-то стянул серебряной проволокой.

— Держи, — сказал Азазель. — Вернёшь, когда наступишь на третьи грабли.

— Зачем он мне?

— А вдруг пригодится, — он шагнул в темноту, но обернулся. — И не затягивай с