Магазин волшебных питомцев 2 - Сергей Шиленко

Я посмотрел на Пушка. Белая шёрстка, длинные уши, витой рог. Магия иллюзий. Редкая, ценная, невероятно перспективная ветка, которая мне несомненно пригодится. Но вслух сказал другое.

— Есть вариант получше. У меня сохранился мамин рецепт, — я понизил голос, будто делился секретом. — Авторская формула. Она позволяет… совершенствовать питомцев. Раскрывать потенциал. Усиливать навыки или добавлять новые. От других зверей.

Елена перестала наглаживать Пушка, рука замерла.

— Правда?

— Да, но процедура требует времени. Оставьте Пушка на ночь. Завтра к обеду заберёте — и не узнаете его.

— На ночь? — она посмотрела на спящего зверька, будто мать, которую просят оставить ребёнка в незнакомом садике.

— Здесь есть процедурная, отличные условия, я прослежу лично. Пушок будет в полной безопасности.

Елена колебалась, но всё же кивнула.

— Хорошо, я вам доверяю. Но есть одно пожелание.

— Слушаю.

— Крылья, — она мечтательно улыбнулась. — Как у того кролика, которого купила Ирочка. Можно?

Я вернул улыбку. Конечно. Что может быть лучше эксклюзива? Только то, что есть у подруги, но лучше и с персональной гравировкой.

— Можно, — ответил я. — Не обещаю точной копии, но гарантирую, что результат вас поразит.

— Денис, — Елена наклонилась ко мне через прилавок. — Вы как ваша мама. Марина всегда знала, чего хотят её клиенты, даже если они не знали сами.

Она передала мне Пушка. Кролорог проснулся, зевнул, показав розовый язычок и крупные резцы. Я принял его бережно, как фарфоровую вазу.

— До завтра, Пушок, — Елена почесала его между ушами. Оправила шарф и направилась к двери.

— Елена Борисовна, — окликнул я.

Она обернулась.

— Спасибо, что привели подруг. Это дорогого стоит.

Женщина подмигнула — второй раз за день.

— Это вы ещё моего мужа не видели. У него намечается юбилей, и он мечтает о крылатом питомце для загородного дома.

Колокольчик тилинькнул. Дверь закрылась. Каблуки процокали по ступенькам.

Я стоял за прилавком. Пушок спал на моих руках. Магазин пах дорогими духами и элитным кормом.

— Бр-р-раво! — Архимед щёлкнул клювом рядом с ухом. — Гр-р-рандиозно! Шоу высшей пр-р-робы!

Я отправил кролорога в свободный слот для неприрученных.

— Карманы полные! — какаду запрокинул голову и изобразил ликующий вопль. — Бабки! Бабки! Деньги в кассу!

Посмотрел на часы — десять утра, рынок уже работает. Прошёл в подсобку, проверил питомцев. Ряба невозмутимо сидела в гнезде. Пых дрых на коврике. Коша и Лис угомонились и лежали рядом — рыжий бок к песочному. Маруся чистила шерсть.

Сменил воду курице. Подсыпал корм в кормушки. Собрал всех, кроме несушки, в Питомник. Заглянул в процедурную, забрал Клеверного кролика. Надел куртку, сунул телефон в карман. Проверил Инвентарь: нож, кастет «Шершень» и другие мелочи. Браслет-накопитель на левой руке. Подумав секунду, призвал Блёстку. Колибри мгновенно материализовалась, зависнув передо мной на бешено молотящих крыльях.

— Запоминай инструкцию, — сказал я, дополняя слова мысленными образами. — Сейчас мы пойдём к твоему прежнему хозяину…

Блёстка села мне на плечо и деловито сунула длинный клюв в воротник, внимательно слушая. Архимед перелетел от неё на другое моё плечо и когтисто устроился.

— Рынок? — он наклонил голову. — Пойдём на рынок? Тратить деньги!

— Не совсем, но навестить Грача действительно пора.

Архимед вздыбил хохолок, распушился и ответил единственно верным образом:

— Полетели!

Ватрушка была свежая. С рынка, от Розы Петровны, как она представилась, заявив, что у остальных «творог несерьёзный». Лицо Грача, когда я заявился к нему с улыбкой и гостинцами, грело сердце не хуже, чем сама покупка.

Тесто мягкое, ещё тёплое, творожная начинка поджаренная по краям и влажная по центру. Я откусил и запил чаем из тяжёлого гранёного стакана в мельхиоровом подстаканнике. Стакан — горячий. Подстаканник — холодный. Чай крепкий, чёрный, с двумя кусками сахара.

Грач сидел на продавленном диване. Кожаная куртка расстёгнута, тонкие усики чуть подёргивались. Он считал деньги.

Пальцы работали быстро, как у кассирши с тридцатилетним стажем. Купюры шелестели, складываясь в аккуратные стопки. Пять тысяч влево, одна тысяча вправо. Канцелярская резинка наготове. На столе — калькулятор.

Слева от него на спинке восседала Балаболка. Магическая сорока нахохлилась, поблёскивая чёрными бусинками глаз. Артефактное кольцо на её лапке мерцало тусклым зеленоватым светом. Птица дёргала головой влево-вправо, отслеживая каждую купюру из-за металлизированных защитных полос. Я физически чувствовал, как в сорочьей голове крутилось: «Блестит. А вон та — блестит сильнее. А если схватить и улететь?..» Она с трудом сдерживалась.

Шнырь вёл себя скромнее. Тень в тени. Чёрная крыса шуршала в углу каморки, между ящиками. Если не приглядываться — просто тёмное пятно на тёмном полу. Иногда розоватый нос высовывался из-за картонной коробки. Принюхивался, оценивал обстановку и снова исчезал.

Я не пытался установить с ним ментальную связь, но всё же слегка «скользил» по нему. От крысы шло ровное «чисто-чисто-чисто», как сигнал радара. Грач краем глаза покосился на угол, убедился, что зверёк на посту, и вернулся к подсчёту.

Архимед сидел у меня на плече. Чёрные глаза неотрывно следили за ватрушкой. Хохолок стоял торчком, как флаг капитуляции здравого смысла.

— Ватрушку! Птичке ватрушку!

Я откусил ещё кусок. Прожевал. Запил.

— Нет.

— Ку-у-усочек!

— Архимед, тебе нельзя ни творог, ни дрожжевое тесто. Вызовет брожение в зобе. Будешь потом сидеть на жёрдочке и булькать, как самогонный аппарат.

Какаду выпятил грудку, будто услышал чудовищную несправедливость. Перья на загривке встали дыбом.

— Попугай голодный! Птичка умирает!

— Птичка жирная, — парировал я. — Птичка ела час назад.

— Ложь! Клевета! — Архимед щёлкнул клювом. — Ватрушка — птичье пр-р-раво!

Грач поднял глаза от денег на какаду.

— Твоя птица всегда такая?

— Всегда.

— Сочувствую, — он вернулся к пересчёту и перетянул первую стопку резинкой.

Я допил чай и отставил стакан. Откинулся в скрипнувшем кресле. Каморка ничуть не изменилась с моего прошлого визита. Тот же полосатый диван с продавленным сиденьем, тот же журнальный столик, накрытый газетой «Магический Вестник» вместо скатерти. Пахло чаем, творогом и крысиной подстилкой из угла.

Балаболка перебралась по спинке ближе, нацелившись клювом на мой перстень. Спрятал руку в карман. Сорока разочарованно щёлкнула. Грач отложил последнюю стопку. Сверился с калькулятором, хотя и так знал. Нажал пару кнопок для проформы.

— Двести семьдесят четыре тысячи, — он глянул на меня. — И ещё двести пятьдесят рублей. Ты прям до копейки рассчитался.

Кивнул в ответ.

— Девяносто шесть — старый долг. Семьдесят — документы на кота. Восемьдесят пять — новая партия товара с сертификатами. Сверху двадцать три тысячи и двести пятьдесят рублей — твой процент с новых заказов. Всё верно?

— Верно, — подтвердил Грач, убирая стопки в жестяную коробку из-под печенья.

Настроение у него мутное. Генка Грачёв только