Безмолвие не для него - Алла Белолипецкая

до самого чёрного хода. И потом ему оставалось только дождаться, когда один из уборщиков станет выносить мешок с мусором. Гастон Девятый ввинтился в уже закрывавшуюся за человеком дверь и, припадая к стене здания, устремился прочь. Для того чтобы заполучить план здания корпорации и прилегающих территорий, Девятому даже стараться не пришлось: эти планы, многократно повторяемые, украшали стены лестничных площадок на каждом этаже «Перерождения».

Вот и теперь Фортуна не покидала пса-киборга. В анфиладе комнат имелись камеры видеонаблюдения, однако двуногих охранников Девятому так и не встретилось. Все здешние секьюрити явно переместились сейчас в конференц-зал, где нынче требовалась особая охрана. С каким именно заявлением планировал выступить Хозяин – этого Гастон Девятый не знал. Однако ясно было: нынче тележурналистов в здании окажется куда больше, чем накануне. А, может, одними журналистами дело и не ограничится.

На бегу Девятый озирался по сторонам – но никто не пробовал его остановить. Вскоре он заслышал на небольшом отдалении многоголосый хор людских голосов – и вбежал из последней комнаты анфилады в просторный холл, предварявший помещение дворцового конференц-зала.

Филипп Андреевич Рябов сумел получить пропуск во Дворец Конфедерации в самый последний момент – нынче утром. И даже ему, президенту всесильной корпорации «Перерождение», сделать это удалось не без труда.

– На такие мероприятия, – попенял ему начальник дворцовой охраны, – пропуска следует заказывать заранее!

И Фил едва утерпел, чтобы не ответить на эту сентенцию уничижительной колкостью. Уж он-то знал, какой странной и однобокой была охрана Дворца Конфедерации. По сути дела, охранялись только те помещения, которые посещало руководство интеграционного блока. Ну и, разумеется, имелся отдельный штат личных телохранителей для первых лиц ЕАК. А во всем остальном – здесь был просто какой-то парад беспечности и попустительства. Да, без пропуска привратники никого не пустили бы во дворец. Хотя Фила коробило от одного только слова привратники. Не был он поклонником неоархаизмов, что тут будешь делать! Но – что, спрашивается, предпринял бы пресловутый привратник-швейцар, если бы кому-то взбрело в голову прорваться во дворец мимо него без всякого пропуска? Вызвал бы подкрепление? По традиции, столь истово чтимой во дворце, у швейцаров вместо оружия имелись одни только дубовые палки – да и те категорически запрещалось пускать в ход без крайней необходимости. Следовало считать чудом, что при таком положении дел за всё время существования ЕАК во Дворце Конфедерации не случилось ни одного серьёзного инцидента.

– Благодарю вас за понимание, – учтиво произнес Фил и даже лёгкий поклон отвесил начальнику так называемой охраны. – Для меня будет честью лично присутствовать на сегодняшнем мероприятии.

Главный дворцовый охранник порывался выделить ему провожатого – чтобы тот довел гостя до самого конференц-зал. Однако Фил предпочёл от подобной чести уклониться. Вот уж кто не требовался ему сейчас, так это соглядатаи.

Впрочем, главный охранник Дворца Конфедерации не особенно и настаивал.

– Хорошо, – кивнул он, – вы здесь бывали и раньше, так что не заблудитесь. А у меня и других забот – полон рот. Один из швейцаров явился ко мне пять минут назад и заявил, что во дворец только что проникла говорящая собака. Здоровенная чёрная псина – так он сказал. Можете вы себе подобное представить?

Фил похолодел – уж он-то мог себе представить, ещё как! Однако сумел изобразить саркастическую ухмылку.

– А вы проверьте, – посоветовал он, – сколько промилле алкоголя у этого швейцара в крови.

– Проверим. – Начальник охраны поморщился. – Но тут всё не так просто. Там, видите ли, была свидетельница: дама, которая руководит во Дворце службой протокола. И она говорит слово в слово то же самое, что и швейцар.

На каждой стене холла поблескивало линзами по нескольку камер видеонаблюдения. Но охранников-людей Гастон Девятый и здесь не увидел. И это казалось просто невероятным. Девятый перешёл с бега на свою привычную размеренную иноходь – и подобрался почти что к самым двойным дверям конференц-зала, белым с золотом, словно бы сделанным из фарфора. Из-за них недавно и долетал хор людских голосов. Теперь, однако, вместо этого многоголосия Гастон Девятый слышал только один голос – который он жаждал услышать снова с того самого момента, как прервался его электрический сон. Хозяин – пусть даже не его Хозяин, а везунчика Гастона Первого – чётко и внятно говорил за фарфоровыми дверями:

– Новая биотехнология позволит вернуть к приемлемой жизни всех тех, кто мог до этого пострадать по вине корпорации "Перерождение". Мы не сможем помочь всем сразу – потребуется время, однако уже сейчас мы говорим: у всех есть надежда! И это не беспочвенные заверения, поскольку...

Гастон Девятый даже не вслушивался особо в слова, которые произносил Хозяин. Слова значения не имели. Важен был только сам голос – по которому Девятый скучал с того момента, как открыл глаза в лаборатории этого самого «Перерождения». И он чувствовал: ещё чуть-чуть – и он, пес-киборг, перестанет сдерживать себя. Ринется к двойным, белым с золотом, дверям. И выбьет их с такой же лёгкостью, с какой давеча высадил дверцу своей клетки. Даже, пожалуй, ему будет ещё проще сделать это – ведь у него имелась изрядная дистанция для разбега. Холл был просторный, с навощенным паркетным полом, источавшим мягкое матовое сияние. И Девятый весь подобрался – чтобы рвануть с места в карьер. Но тут позади себя он услышал голос:

– Ну, здравствуй, говорун! Ты, как я посмотрю, успел уже тут проявить себя. А я-то думал, что мой эксперимент с твоими голосовыми связками не принёс результата!

Девятый крутанулся на месте – совершил разворот на сто восемьдесят градусов. Лишь теперь он осознал, какую проявил беспечность – ловя только те звуки, что долетали из-за дверей конференц-зала.

Шагах в трех позади него стоял человек, к которому Гастон Девятый питал такую неприязнь, что по силе своей она была сопоставима лишь с любовью, какую он ощущал к Хозяину. По крайней мере – с любовью в той ипостаси, которую пес-киборг сумел постичь.

– Уходите! – выговорил Гастон Девятый и только теперь понял: этот его бархатный человеческий голос звучал почти так же, как голос Хозяина. – Я не хочу нападать на вас – не вынуждайте меня!

– Да ладно тебе! – Тот, который заправлял всем в «Перерождении», нехорошо ухмыльнулся. – Ньюфаундленд никогда не нападёт на человека. Это все знают.

«А с чего вы решили, что я – ньюфаундленд?» – подумал