Императрица из 21-го века - Вадим Владимирович Чинцов

С ранних лет я росла сорвиголовой, несмотря на взрослую личность в детском теле часто возраст брал верх. Однажды проказничая, я чуть не погибла, когда на меня рухнул шкаф с игрушками. Провидению было угодно, чтобы двери громадины в момент падения распахнулись и я, даже не успев испугаться, очутилась в пыльном чреве великана, удачно накрывшего собой юную шалунью. В другой раз, в семь лет играя с ножницами, я не совладала с моторикой и проткнула себе веко, чудом не став одноглазой.

Мой отец после этого случая меня отчитал, а я, изобразив раскаяние, попросила — Расскажи о своей службе в прусской армии!

Отец усмехнулся и усадил меня на колени — Я начал службу капитаном прусского гвардейского полка в восемнадцать лет, в следующем году служил в пехотном Ангальт-Цербстском полку, который был размещён в Штеттине. Через два года меня наградили орденом Великодушия, позже названный орденом «За заслуги» и произвели в подполковники. Пришлось принять участие в войне за испанское наследство и в военной кампании в Нидерландах, дослужился до генерал-майора. За бесстрашие в битвах король даровал мне орден Чёрного орла — высший прусский орден. Теперь же я — комендант Штеттинского замка, где после брака с твоей мамой, Иоганной Елизаветой Гольштейн-Готторпской, у меня родилась такая непослушная дочь. Гордись, Софи, родословная твоей матери восходит к датскому королю Кристиану Первому. А теперь, шалунья, расскажи лучше о своих странных занятиях рано утром и поздно вечером, когда ты думаешь, что за тобой никто не наблюдает.

Я невольно прикусила губу и отец, видя растерянность на моем лице, улыбнулся — Твой маме я ничего не расскажу, если то, чем ты занимаешься, действительно тебе интересно. Пусть это будет нашим секретом.

Я вздохнула и решилась — Понимаешь, папа, ты же знаешь, что я много читаю?

Отец кивнул — я действительно много времени проводила в его библиотеке.

— Так вот, папа, для крепкого здоровья оказывается нужно иметь крепкое и здоровое тело. Так делали в Древней Греции. С помощью этих упражнений я укрепляю свое тело.

Отец задумался и сомневаясь покачал головой — Но ты же девочка, Софи! Это парням нужно развивать свою силу. А девочки должны готовиться стать хорошими женами.

Я едва заметно усмехнулась — Поверь, папа, я обязательно выйду замуж и стану императрицей. Только прошу — позволь мне продолжать мои занятия.

Отец кивнул — Хорошо! Но как быть с слугами? Кто нибудь из них обязательно известит твою мать о твоих увлечениях.

— Поверь, папа, слуги как раз обо мне будут молчать. А моя гувернантка и подавно.

Я примечала кто из наших слуг был нечист на руку, кто из служанок был слаб на передок, блудя тайком от своих хозяев. Затем переговорила с ними, пригрозив их грешки открыть моим отцу с матерью. Запуганные слуги стали в нашем замке моими ушами и глазами, докладывая мне обо всем, что происходило вокруг.

Отец улыбнулся и пожал плечами — Ладно, пусть это будет нашей тайной. — погрозив мне пальцем.

Отец собирался выйти из моей комнаты, но я задала ему вопрос — Папа! Еще одна просьба. Я хочу иметь свою собственную гвардию из числа младших детей дворян примерно моего возраста. Я буду развивать их силу и сноровку. И вместе с ними я хочу изучать искусство фехтования. Я думаю, что десятка мальчишек и пары девочек мне вполне хватит. Девчонок можно подобрать из числа непосед и озорниц, которые вместе с мальчишками играют в одни и те же игры. Когда я выросту, эти дворяне станут моими личными телохранителями, а дворянки — моими фрейлинами, когда же я выйду замуж, эти дворяне станут офицерами гвардии.

— Ты представляешь, Софи, сколько обойдется нашей семье содержание еще десятка ртов?

Я поморщилась от прусской скупости отца и привела контраргумент — Расходы могут частично взять на себя родители этих детей. Объясни им, что их детям, вторым или третьим, все равно придется искать свой путь, продавая свою шпагу. Так пусть они лучше окажутся в свите принцессы. Это пока мы, князья Ангальт-Цербстские, находимся в столь не завидном положении. Но у меня после достижения совершеннолетия есть возможность удачно выйти замуж. Ты же в курсе, что мой троюродный брат Карл Пе́тер У́льрих, родившийся в семье герцога Карла Фридриха Гольштейн-Готторпского и его жены Анны Петровны, дочери Петра Первого, имеет права на шведскую и российскую короны?

Кристиан Август невольно потер свой подбородок — Вон ты куда нацелилась, дочка! Но если твой кузен станет русским царем, то тебе придется принять православие, а я категорически против!

Я поджала губы. Мой отец с набожностью первых последователей Лютера не хотел и слышать, чтобы дочь его сделалась еретичкою. Тогда я пошла на хитрость — Папа! Во первых, русский трон стоит перехода в иное исправление церковных служб. Сам Христос никогда не был лютеранином, мало того он был иудеем и верил как иудей.

Видя как отец чуть не поперхнулся при моих словах, я улыбнулась — Если ты сомневаешься, давай поговорим об этом с образованным пастором. Во-вторых, вспомни короля Генриха, которому предложили французский престол и ему пришлось из протестантизма перейти в католицизм, сказав при этом: «Париж стоит мессы». Так вот и я уверена, что Санкт-Петербург стоит православного крещения. Так мы идем к пастору?

Отец взял меня за руку и мы отправились в церковь. Моя мать, увидев как мы собираемся в свои лучшие одежды, удивилась — Вы куда, Кристиан?

— Мы ненадолго заглянем в церковь. Если хочешь, составь нам компанию.

Мать закатила глаза к верху — А раньше меня нельзя было предупредить? Ты же знаешь, что мне нужно около часа на сборы.

Отец поцеловал маменьку — Тогда мы пойдем, мы вернемся скоро.

В церкви я села на скамейку в ожидании отца, который решил все-таки прояснить вопрос с православием.

Когда он вернулся ко мне, я поинтересовалась — И как?

— Ты знаешь, довольно познавательным вышел разговор. Пастор растолковал мне, что греческая вера почти одинакова с лютеранскою и никакого греха не будет, если моя дочь ради русской короны сменит веру. Мартин Лютер оспаривая всеобщую папскую юрисдикцию, упоминал существование православной церкви в качестве аргумента о возможности бытия церкви вне власти папы. Оказывается, в диспуте с Иоганном Экком Лютер назвал восточную церковь «лучшей частью Вселенской церкви». Однако Лютер признавал те же проблемы в Греческой церкви, что и в