По прозвищу Святой. Книга шестая. - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Вы говорите это от имени господина Сталина?

— Я говорю это от имени товарища Сталина, а так же от своего имени, — сказал Максим. — И поверьте, я знаю, о чём говорю.

— Да, вы весьма уверены в своих словах. Замечу, что дипломаты обычно так не говорят. Их формулировки чаще всего обтекаемы и неоднозначны.

— Это потому, что я не дипломат, — сказал Максим. — Или, если хотите, дипломат нового типа. Возможно, мои формулировки покажутся слишком прямолинейными, но они честны.

Лицо китайца было непроницаемо, но Максим видел, что под его черепом совершается сейчас очень серьёзная работа. Министр иностранных дел Китайской республики пытается просчитать варианты на годы вперёд и не может быстро это сделать. Мало данных. Пока ещё слишком мало данных.

— Трудно? — сочувственно осведомился Максим и плеснул в бокалы коньяка. — Давайте выпьем за дружбу между китайским и советским народом, и я вам помогу.

Они выпили.

— Смотрите, — сказал Максим, закусив лимоном с сахаром. — Китай и Советский Союз — две крупнейшие державы на планете Земля. Как по площади, так и по населению. К тому же мы соседи. Уже сейчас Советский Союз начал беспримерный научный и технологический рывок, основанный на знаниях из будущего. Рывок, после которого его не догонит никто. Это не значит, что мы собираемся давить соки из тех, кто слабее. Нет. Вам прекрасно известно, что подобная колониальная политика свойственна Западу, англо-саксонской цивилизации. Это у них, можно сказать, в крови. Нам, русским и советским людям, колонии не нужны. У нас достаточно земли и ресурсов. Более чем достаточно. А если будет мало, мы возьмём это на других планетах. Вон, Луна рядом, и вы даже не представляете, сколько на ней дешёвых ресурсов. Бери — не хочу.

— Вы собираетесь на Луну⁈ — вот теперь Сун Цзывень не смог скрыть своего изумления.

— Не завтра. Но, думаю, лет через пятнадцать сможем полететь. Через двадцать создадим там научно-производственную базу и начнём качать ресурсы. Космос будет наш, обещаю. И повторяю. Нам не нужны рабы. Нам нужны союзники и добрые верные друзья. С которыми можно вместе завоёвывать космос, строить справедливое общество и воспитывать нового человека.

— Немцы тоже пытаются воспитать нового человека, — сказал Сун Цзывень. — Все мы видим, к чему приводят такие попытки.

— Немцы пытаются воспитать сверхчеловека. И даже не воспитать, а просто объявить таковым любого немца. Большая разница. Кардинальная, я бы сказал. А мы будем воспитывать. Воспитывать и обучать. Медленно, бережно, шаг за шагом.

— Этому учил наш великий философ Сюнь-Цзы, — заметил собеседник. — Природа человека изначально зла и греховна. Но её можно исправить с помощью воспитания и обучения.

— Вот видите, как у нас много общего, — сказал Максим.

Сун Цзывень оставил номер Максима через полчаса. Он пообещал как можно подробнее передать содержание их разговора Чан Кайши и выразил осторожную уверенность, что мысль Максима о союзниках и добрых верных друзьях будет воспринята правителем Китайской республики правильно.

А уже на следующий день у Максима состоялась встреча с президентом США Франклином Делано Рузвельтом и премьер-министром Великобритании Уинстоном Черчиллем.

На этот раз Максим настоял, чтобы на встрече присутствовал и Фёдор Гусев.

— Поймите меня правильно, — сказал он госсекретарю Корделл Халлу, который пришёл к нему договариваться о встрече. — Товарищ Гусев обладает теми же полномочиями, что и я. Но, в отличие от меня, он более компетентен и опытен как дипломат. Без него я категорически отказываюсь разговаривать. Слишком серьёзные вопросы нам предстоит решить, боюсь ошибиться.

Максим, конечно же, слегка лукавил. Мог он решить все вопросы и без Гусева. Но на участии молодого дипломата настаивали Молотов и Сталин, и Максим не собирался идти против их воли по пустякам.

К тому же, нельзя всё делать самому. Пусть и другие поработают.

Встреча происходила в одной из общественных гостиных отеля, специально подготовленных для этого.

На этот раз собравшихся было больше.

С американской стороны, кроме Рузвельта, присутствовал государственный секретарь США Корделл Халл и стенографистка, которую представили как Мэри Кэмпбелл.

Черчилль явился со своей секретаршей Элизабет Шекспир Лейтон — молодой симпатичной женщиной с каштановыми волосами и умными глазами.

Как выяснилось, Гусев тоже прибыл в Квебек не один, а с секретарём-стенографисткой дипломатической миссии СССР в Оттаве Татьяной Сергеевой — молчаливой, немного нескладной девушкой в очках, старавшейся держаться как можно скромнее.

Максим уже знал, что советская дипломатическая миссия открылась в Оттаве совсем недавно, меньше месяца назад и понимал, что опыта для подобных встреч у Татьяны не просто мало. Его нет совсем.

— Глядите веселей, Татьяна, — подбодрил он девушку. — Где наша не пропадала! А главное знайте: у меня абсолютная память. Всё, что будет сказано на встрече, я запомню дословно и, если вы что-то не успеете записать, напомню.

— Правда? — с явным облегчением спросила девушка.

— Правда, — сказал Максим. — Говорю же, бояться нечего. Мы их сделаем, как детей.

— Сделаем? — переспросил Гусев.

— Э… победим. Все козыри у нас. Главное, правильно их разыграть.

И они их разыграли.

Встреча началась с того, что Рузвельт и Черчилль поздравили Максима и Гусева с впечатляющими победами Красной Армии, и выразили надежду, что наступление будет продолжено.

— Можете не сомневаться, — ответил Максим. — Всё, как и было обещано. Думаю, что уже к весне следующего года мы выйдем к границам Советского Союза и погоним врага с нашей земли. Надеюсь, вы помните свои обязательства, которые подписывали в июле.

— Разумеется, — сказал Рузвельт. — Мы от них не отказываемся. Однако всё происходит так быстро, что нам немного не хватает времени.

— Сколько именно времени вам не хватает? — спросил Максим.

— Месяц, — ответил Рузвельт. — В самом крайнем случае — два.

— Значит, июнь–июль следующего года, — кивнул Максим. — Что ж, мы думаем, что можем дать вам это время, — он посмотрел на Гусева. — Так, Фёдор Тарасович?

— Можем, — подтвердил Гусев. — Но должен сказать, что в этом случае мы не гарантируем, что прежние наши территориальные договоренности останутся в силе.

— Что вы имеете в виду? — спросил Черчилль.

— Темпы, а значит и инерция наступления Красной Армии могут быть столь велики, что мы не сможем остановиться сразу после взятия Берлина, — сказал Гусев. — Сами должны понимать. Советский Союз уже не впервые страдает от интервенции западных стран. Нам не хотелось бы повторения её в будущем. Лучшая гарантия этого — наш контроль над всей Европой.

— Другими словами — оккупация, — сказал Черчилль. — Чем, в таком случае, ваша