Диггер - Александр Науменко

Егор напрягся. Его пальцы вцепились в грудную стяжку, но голос прозвучал твердо.

— Мы не ищем проблем и делиться нам особо нечем, у нас самих женщины и ребенок, так что лучше просто разойтись.

Ребята начали наглеть, они обступили нас полукольцом, а приземистый уже потянул замок на сумке Егора, скалясь в недоброй усмешке. Я почувствовал, как внутри все сжалось, ожидая удара или крика, но тут неожиданным образом вмешался Крот.

Движения его были настолько быстрыми и отточенными, что я даже не успел осознать начало драки. Крот шагнул вперед, перехватил руку с ножом, коротким и резким ударом в челюсть опрокинул первого парня на спину, а затем, не прерывая движения, всадил локоть в солнечное сплетение второму. Третий попытался замахнуться, но Крот просто подсек его ногу и приложил головой о гранитный пол с глухим, тошнотворным стуком. Все это заняло от силы секунды три. Парни остались лежать на холодном камне. Кто-то хрипел, кто-то пытался отползти, а Крот просто вернулся на свое место, поправляя ремень, словно ничего не произошло. Я смотрел на него и не узнавал того тихого мужика, который еще час назад молча выжимал носки.

— Идем дальше, — бросил Жила, даже не обернувшись на поверженных, и мы поспешили скрыться в темноте следующего тоннеля.

— Ого! — тихо воскликнула Ксения, поглядывая на Крота с некой опаской.

— Да уж, — согласился я.

Мы прошли ещё метров триста, когда Жила резко остановился и поднял кулак. Сигнал «стой», который мы уже выучили без объяснений.

Все замерли. Тишина. Потом я услышал. Тонкий, еле различимый звук, похожий на потрескивание. Не ритмичный, не механический. Органический, живой, как будто что-то медленно расходилось по швам.

— Что? — одними губами спросил Егор.

Жила не ответил. Посветил фонарём на потолок.

Я поднял голову и увидел. Бетонный свод над нами пересекала трещина. Она шла от одной стены до другой, тонкая, как волос, но чёткая, как линия на чертеже. Из трещины сочилась вода, мутная, бурая, стекая по стене тонкими ручейками. И потрескивание шло оттуда, сверху, из глубины бетона, из того места, где арматура держала тонны земли и камня над нашими головами.

— Назад, — тихо скомандовал Жила. — Медленно. Без резких движений.

Мы попятились. Шаг, ещё шаг. Трещина осталась впереди, над пустым участком тоннеля. Потрескивание продолжалось, и к нему добавился новый звук, глухой, низкий, как стон нагруженной балки.

— Быстрее, — прибавил шаг Жила, не оглядываясь. — Но не бежать. Вибрация от бега может спровоцировать.

Мы шли быстро, почти на грани бега, и я чувствовал, как воздух за спиной сгущается, как растёт давление чего-то невидимого и неизбежного. Даша захныкала, Лена прижала её к себе, зажав ладонью рот. Анатолий семенил рядом. Его тапки шлёпали по бетону с мокрым звуком.

Мы отошли метров на пятьдесят, когда сзади раздался звук. Не взрыв, не грохот. Тяжёлый, вязкий обвал, словно великан уронил мешок с песком. Пыль ударила в спину, горячая, плотная. Сразу забила нос и рот. Я закашлялся, зажмурился, схватил Ксению за руку и потянул вперёд, не разбирая дороги.

Мы бежали. Все бежали, забыв приказ Жилы не бегать. Пыль клубилась вокруг, фонари тонули в ней, превращая свет в мутные жёлтые пятна. Гул за спиной стих, но пыль ещё висела в воздухе, оседая на одежду, на волосы, на лица.

Жила остановился через сто метров. Повернулся. Его лицо было серым от пыли, глаза, единственное чистое пятно, блестели в свете фонаря.

— Все целы?

Перекличка. Все. Четырнадцать голов. Никого не придавило, никого не засыпало.

— Ударная волна от взрыва повредила несущие конструкции, — произнёс Жила ровным голосом, словно читал лекцию. — Бетон выдержал первый удар, но потом начал расходиться. Трещина пошла по арматуре, нагрузка перераспределилась, и свод рухнул. Классика.

— Мы бы там были, — сказал коренастый.

— Были бы, если бы не остановились, — согласился Жила. — Поэтому смотрим вверх. Всегда. Трещины, подтёки, выкрошившийся бетон. Любой признак нестабильности, и мы останавливаемся. Запомнили?

Все кивнули. Лица изменились. Усталость никуда не делась, но к ней добавилось что-то новое, острая, вибрирующая настороженность. Тоннель, казавшийся безопасным, вдруг показал зубы.

— Обходим участок через параллельный коллектор, — продолжил Жила. — За мной.

Он свернул в технический проход, и мы потянулись следом. Ксения шла рядом со мной, не отпуская мою руку. Её пальцы сжимались с силой, от которой ныли мои суставы, но я не высвобождался. Пусть держится. Пусть.

Пыль ещё стояла в воздухе, когда мы углубились в обходной коллектор. Я обернулся в последний раз и увидел, как серое облако медленно оседает в том месте, где минуту назад был тоннель. Теперь там груда бетона и арматуры. Дорога назад закрылась.

***

Первый километр дался относительно легко. Туннель шёл прямо, рельсы ровные, шпалы сухие. Аварийное освещение работало, тусклое, но достаточное, чтобы различать дорогу. Жила держал темп ниже, чем раньше, оглядываясь на Дашу, которая семенила между родителями, крепко цепляясь за их руки.

Но уже на втором километре начались проблемы. В принципе, этого следовало и ожидать. Люди неподготовленные, с плохой обувью, а некоторые почти без неё.

Ксения спотыкалась. Раз, другой, третий. Бандана на пятке промокла и сбилась, мозоль натиралась заново. Каждый раз, когда её нога подворачивалась на неровности шпалы, она коротко выдыхала сквозь зубы, то ли от боли, то ли от злости на собственное тело, и продолжала идти. Я шёл рядом, готовый подхватить, и ловил себя на том, что считаю её шаги, как считают удары метронома. Ровный, ровный, сбой, ровный, ровный, сбой.

Тощий мужчина в треснувших очках, имени которого я так и не узнал, отставал всё сильнее. Его дыхание перешло в сиплый, надсадный хрип, словно лёгкие не справлялись с влажным подземным воздухом. На каждом привале он садился последним и вставал дольше всех, с кряхтением, хватаясь за стену. Коренастый мужик в спецовке, его брат, как выяснилось по обрывкам их разговора, шёл рядом, придерживая за локоть на трудных участках. Сам он тоже устал. Тяжёлая одышка, побагровевшее лицо, пот, стекавший по вискам. Но пока держался за счёт физической крепости.

Мать подростка хромала всё заметнее. Левая нога, та, что начала беспокоить ещё в