Беспощадный Целитель. Том 9 - Константин Александрович Зайцев

Дэмион выслушал до конца. Потом перестал бить, упёрся ладонями в грушу и негромко рассмеялся.

В его смехе звучали нотки, от которых у меня на загривке поднялись волосы. Ледяной брас внутри него очень хотел убивать.

— Ты понимаешь, что ты сделал? — сказал он, не оборачиваясь. — Ты сделал с ним то же самое, что он делал со мной.

— Не совсем так, но объясни свою версию.

— Этот мудак держал меня на крючке два года. «Ты можешь уйти в любой момент, Кросс. Просто Элис будет платить сама». И я не уходил, потому что выбор у меня был, а выбирать было не из чего. — Он наконец обернулся. — А теперь ты взял его за горло тем же способом. Он может выйти в любой момент. Просто тогда его сожрут. И он не выйдет, потому что выбирать не из чего. Ты держишь его за яйца, пока он тебе нужен, как он держал меня.

— Да, — сказал я.

Дэмион моргнул. Похоже, он ждал, что я начну спорить.

— Ты всё правильно понял. С одной разницей, и она для тебя важнее всего остального. Кайзер держал тебя за сестру. Я держу его за его собственную шкуру. И на этом крючке нет ни Элис, ни твоих родителей, ни тебя.

— Уверен?

— Уверен. У него больше нет ни одной причины их трогать. Не как рычаг — рычаг ему больше не нужен, ты не его. Мстить за то, что ты ушёл, — значит потерять репутацию и поссориться со мной, а со мной он сейчас ссориться не может.

Дэмион молчал долго.

— А почему он не может? — спросил он наконец. — Кайзер не трус. Я с ним два года ходил. Он не сдаётся, даже когда проигрывает. Что ты ему такого сказал, что он позвонил своему хозяину и отказался?

— Этого я тебе пока не скажу.

— Почему?

— Потому что это не мой секрет, а за некоторые секреты люди вроде Лидии умирают, — сказал я. — Я не хочу, чтобы ты стал одним из тех, кто это знает. Не сейчас.

Он посмотрел на меня внимательно, и я увидел, как он решает. Отморозок не любит, когда от него что-то прячут. Но Отморозок умеет отличать, когда прячут, чтобы обмануть, а когда — чтобы уберечь.

— Ладно, — сказал он. — Я поверил тебе тогда, и ты выполнил обещание, так что я подожду.

Он отошёл от груши, взял с пола полотенце, вытер лицо и шею и сел на другой конец скамьи, оставив между нами расстояние, в которое поместился бы третий человек.

— Мне одно не нравится, — сказал он, глядя на свои руки. — Не то, что ты его взял на крючок. Это правильно, и я бы сам так сделал, если бы мог. Мне не нравится другое.

— Слушаю.

— Мы идём наверх, Мертвец. Ты и я. — Он поднял голову. — Два квотника, которых весь курс держит за мусор из Блэкфена. Мы взяли турнир, у нас полная стипендия, у тебя личное ученичество у ректора, у меня — вот это, — он показал на свои ладони, на которых медленно гас иней. — Осенью нас разведут по домам. Ещё через четыре года — выпуск, служба, звание. Если повезёт и если нас не убьют, лет через десять у каждого из нас будет что-то, что можно передать детям. Фамилия. Земля. Место. Ты сам мне это говорил: мы пойдём наверх, потому что внизу нас раздавят.

— Всё так.

— Так вот, наверх нельзя прийти человеком Кайзера, — сказал Дэмион. — Даже на время. Даже для дела. Если хоть кто-то в доме узнает, что квотник с личным ученичеством связан с бандитом из Блэкфена, — всё. Ни звания, ни фамилии. Тебя сожрут, а меня следом, потому что все знают, что мы вместе.

Вот теперь я понял, чего он боится на самом деле.

Не Кайзера. Не Лидию. Он боялся за дорогу, которую мы строили оба и которая была для него дороже любой мести.

— Никто не узнает, — сказал я.

— Уверен?

— Абсолютно. Академия этого не увидит. Снаружи нет никакого союза. Снаружи есть стипендиат Доу, которого перестали пытаться убить, и никто, кроме нас, не знает почему.

Он смотрел на меня ещё несколько секунд, а потом усмехнулся. Не зло. Скорее так, как усмехаются люди, которые наконец увидели, что под столом у собеседника лежит нож, и успокоились, потому что нож лежит в правильную сторону.

— Ладно, — сказал он. — Я не буду спрашивать, что ты с ней сделал после выстрела. И как ты заставил её молчать. Может, когда-нибудь.

— Когда-нибудь расскажу.

— Тогда слушай меня. — Он наклонился вперёд, опираясь локтями о колени. — Да. Ты прав, и союз этот правильный. Ты держишь Кайзера на крючке, и с этого крючка он не соскочит, пока ты не отпустишь. Хорошо. Мы идём наверх, и никто не узнает. Тоже хорошо. Ты мой друг, Мертвец, и я тебе верю, иначе бы тут не сидел.

— Но?

— Но ты всё ещё хочешь их жизни?

— Да, дружище. Сердце Кайзера мне всё ещё нужно, — сказал я спокойно, будто говорил о погоде.

— Я понял, — сказал он. — Когда придёт время, просто позови меня.

— Обязательно. Когда я пойду убивать этих двоих, ты будешь первым, кого я позову. — Я посмотрел ему в глаза. — Но и ты не лезь раньше, чем я отпущу его яйца и достану нож, которым вырежу его сердце.

— Заметано. — Дэмион выпрямился. — Слово.

Я протянул ему здоровую руку, и он её пожал.

Он поднялся, отбросил полотенце на скамью и снова встал к груше.

Первый удар был обычным. Второй тоже. А на третьем, в боковом, он вложил в кулак что-то такое, что не имело отношения ни к технике, ни к силе, — я почувствовал короткий холодный всплеск, будто кто-то приоткрыл дверь в морозный подвал и сразу захлопнул.

Кожа на груше лопнула по старому шву, от верхнего края до середины. Песок хлынул на свежевымытый пол тонкой шуршащей струёй и растёкся по доскам тёмным веером.

Дэмион посмотрел на это, потом на меня.

— Зашьёшь? Ты ж