По прозвищу Святой. Книга шестая. - Алексей Анатольевич Евтушенко
Таким образом, танковый корпус становился отдельной грозной силой, способной при умелом руководстве решать любые задачи.
Силой, которой немцам нечего было по большому счёту противопоставить.
Ещё год назад и меньше танковые клинья Гудериана, Гота, Клейста, словно острый нож консервную банку, вскрывали советскую оборону, прорывались вглубь, замыкали клещи, огнём и гусеницами громили, потерявшие управление и боевой дух части Красной Армии.
Теперь ситуация изменилась зеркально.
Когда-то один из создателей бронетанковых войск Германии Хайнц Гудериан в шутку заметил: «Нет ничего страшнее русского танка с необученным экипажем».
В августе сорок второго года ему и остальным немецким военачальникам стало не до шуток.
Новые советские танки с хорошо подготовленными экипажами порывали оборону вермахта, а вслед за ними в прорыв шла пехота. Много пехоты.
Пехота, облачённая в лёгкие прочные бронежилеты и каски, которые выдерживали почти любую пулю и осколок.
Пехота, вооружённая ручными гранатомётами, способными уничтожить на расстоянии до полукилометра не только танк или бронетраспортёр, но и пулемёт, артиллерийское орудие или ДЗОТ [2].
Закалённые в боях под Воронежем и Ростовом и пополненные свежими людьми части, которые уже почувствовали вкус победы. И этот вкус им понравился.
А в небе царили новые Як-9, Ла-7, модернизированные Пе-2 и другие советские боевые самолёты.
Дошло до того, что многие советские пилоты отказывались от ленд-лизовских американских «аэрокобр» в пользу наших новых «яков» и «ла», хотя ещё полгода назад американский истребитель котировался очень высоко.
Похожая история произошла и с танками М4А2 «Шерман». Мы их брали, но использовать старались только там, где противотанковая оборона врага была слабее обычной, и можно было рассчитывать, что американские танки прорвутся, не понеся слишком больших потерь.
К тому же каждый красноармеец и командир (погоны, как и слова «офицер» и «солдат» уже возвращались в Красную Армию, но большинство всё ещё пользовались старыми названиями) знали о новых «волшебных» средствах и лекарствах, начавших поступать в госпитали и санчасти и спасавшие тысячи и тысячи жизней.
Речь, в первую очередь, шла о пенициллине.
Максим лично нашёл микробиолога Зинаиду Ермольеву, передал ей технологию производства крустозина и всемерно способствовал ускорению клинических испытаний, а затем промышленному производству чудо-лекарства.
Совместными усилиями Ермольевой, Максима и десятков других людей — химиков, технологов, врачей и рабочих производство крустозина удалось наладить уже к июлю сорок второго года (в прежней реальности Максима клинические испытания лекарства пошли только в сорок третьем году).
Кроме этого, с помощью КИРа, молекулярного синтезатора и компьютера Максим получил образцы новых заживляющих бинтов и пластырей, а также улучшенный вариант медицинского клея БФ-6, который уже разрабатывался в СССР группой учёных под руководством химика Петрова.
С последним Максим быстро нашёл общий язык.
Доктор технических наук Григорий Семёнович Петров пришёл в полный восторг от революционных предложений и технологий Максима и с энтузиазмом взялся за работу.
Так что в ближайшей перспективе в Советском Союзе должны были появиться и новые пластмассы с удивительными свойствами, столь необходимые во всех областях народного хозяйства.
[1] Характеристики турбореактивного советского истребителя МиГ-9 (первый полёт 24 апреля 1946 года).
[2] Деревоземляная огневая точка.
Глава тринадцатая
Ещё на стадии первоначального планирования Харьковской наступательной операции Максим подробно рассказал Сталину о том, как она задумывалась и осуществлялась в его прежней реальности.
— Очень хорошо, — одобрил вождь. — «Звезда» — прекрасное название. Победное. Значит, пусть так и называется.
Ну и, конечно, подробные консультации были проведены Максимом с командующими фронтами, армиями и представителями Ставки Жуковым и Василевским, которые принимали участие в разработке операции.
Всё это сработало на победу.
Уже к полудню двадцатого августа 2-й танковый корпус СС и вся «группа Ланца» оказались под угрозой окружения.
Ланц приказал сражаться.
Хауссер пожал плечами и возразил, что в сложившихся обстоятельствах находит это бессмысленным.
Что толку, если его корпус сожгут до последнего танка наступающие советские войска, которые значительно — значительно! — превосходят немецкие? Ну уж нет, он этого не допустит. Лучше отступить и сберечь имеющиеся силы для будущих побед над варварскими большевистскими ордами.
Ланц попытался настаивать.
Хауссер послал его ко всем чертям и отдал приказ к отступлению.
Ланц подумал и отдал такой же приказ своей группе.
К утру двадцать первого августа ворвавшиеся в город передовые советские части завязали уличные бои с отступающими немецкими войсками, и в тот же день Харьков был взят.
Сталин немедленно отправил телеграммы Рузвельту и Черчиллю, в которых сообщил о взятии Харькова, Курска и Белгорода и о дальнейшем наступлении Красной Армии. А также намекнул, что вопрос с существенным усилением помощи Советскому Союзу пора решать. Иначе может оказаться поздно, и Советский Союз справится с нацистской Германией сам.
А уже двадцатого сентября сорок второго года, ровно через месяц после Харькова, началась Курская битва.
Так называемой «третьей битвы за Харьков», в ходе которой в прежней реальности Максима немцы отбили Харьков и Белгород, здесь не случилось.
Вернее Третья битва за Харьков и битва на Курской дуге слились в одно гигантское сражение.
К сентябрю сорок второго года у Максима сложилось убеждение, что основные события Великой Отечественной войны повторяются и в этой реальности. Только теперь происходят раньше и с гораздо лучшим результатом для Советского Союза.
Когда он поделился своими мыслями с Людмилой, мудрая жена заметила, что не видит в этом ничего странного:
— Почему? — спросил Максим.
— Потому что решения принимают люди, а они везде одинаковые. Гитлер в твоей прежней реальности мыслит и чувствует точно так же, как и Гитлер в этой. И все его военачальники — тоже. Как хотели они нас уничтожить, а оставшихся в живых сделать рабами, так и хотят. Отсюда и те же планы. С изменениями, конечно, но в своей сути те же.
— Умница, — сказал Максим. — Люблю тебя.
— И я тебя.
— Значит, скоро нужно ожидать Курскую битву, — сделал вывод Максим. — Следовательно, пора предупредить об этом товарища Сталина.
— Делай, что должен, — благословила его жена.
Не откладывая дела в долгий ящик, Максим пошёл к Сталину. Вождь принял его немедленно. За последние месяцы они встречались очень часто, и прекрасно понимали, что им друг без друга не обойтись.
Сталин, который уже почувствовал себя на десяток лет моложе и здоровее, считал появление Максима подарком судьбы или даже высших сил и намеревался воспользоваться его знаниями в полной мере для того, чтобы не только победить в этой войне, но и не допустить распада Советского Союза в будущем.
Максим же твёрдо знал, что без авторитета, острого ума и политического опыта Иосифа Виссарионовича ему не обойтись.
Так что они, желая одного и того же, отлично сработались.
Ко всему прочему Сталин, которого жизнь и политическая борьба давно научила не доверять никому, понимал, чувствовал, что Максиму доверять можно.
При