Назад в СССР: Классный руководитель, том 7 - Евгений Алексеев

— Макар, а зачем ты донос на меня написал? О том, что я — шпион? Ведь меня за это могли расстрелять или в тюрьму посадить?

Парень внезапно побелел, быстро-быстро заморгал. Выдернул руку.

— Я-я-я н-не писал! — заикаясь, выдавил из себя. — Эт-то н-не я. Я не хотел! Меня заставили! Простите-е-е!

Он схватил портфель, стремглав выбежал из класса. Я услышал только удаляющийся топот ног. Положив все тетрадки и учебники в портфель, я отправился в учительскую. Выложил там и начал проверять одну за другой. Мне стало жаль пацана, которого я спровоцировал. Но потом я забыл об этом, увлёкся изучением решения задачи, которую дал Никита Троицкий. Парень шёл явно на золотую медаль. И я радовался, что всё-таки отстоял его.

Скрипнула жалобно дверь. Я поднял взгляд и увидел на пороге бледного, со взъерошенными волосами, перепуганного до смерти Даньку Тихомирова.

— Ты чего, Даня? — я вскочил из-за стола, подошёл к нему, чуть присел, вглядываясь в его бледное лицо.

— О-олег Николаевич! Там Дубина под машину попал!

Меня словно ударило электроразрядом. На мгновенье я застыл, непонимающе глядя на паренька, у которого дрожали губы.

Послышался шум отодвигаемых стульев. Остальные учителя тоже вскочили.

— Где, Даня? Где⁈

— Там! — Даня махнул рукой. — На перекрёстке.

И убежал. Я ринулся из школы, выскочил. Понёсся к перекрёстку. И тут же увидел толпу и голубую кабину грузовика «Газ-53» с белой решёткой на капоте. Протиснувшись сквозь людей, которые всегда собираются, чтобы поглазеть на чужое несчастье, я остановился в полуметре от лежащего на тротуаре парня. Видно, что грузовик отбросил его.

Рядом с машиной, где в кузове виднелись выстроенные пирамидой красные кирпичи, стоял перепуганный до смерти вихрастый круглолицый парень, водитель, в потёртой кожаной куртке, в спортивных штанах со вздувшимися на коленях пузырями и в кепке. Он размахивал руками и плачущим голосом вскрикивал:

— Граждане! Товарищи дорогие! Он сам выскочил! Я не смог… Не смог затормозить. Он прямо, как псих бежал. Граждане! Товарищи хорошие! У меня жена беременная, мать болеет. Мне нельзя в тюрьму. Он сам…

Поза Макара с вывернутой шей, остекленевшими глазами, мне уже сказала, что всё кончено. Из-под тела медленно растекалась багровая лужа. И я прикрыл глаза, на меня нахлынуло такое страшное сожаление, что я спровоцировал парня. И невыносимая жалость сжала сердце.

Резкий звук сирены вырвал меня из моих переживаний. Скрип тормозов, и я увидел милицейский «газик», из которого вылез инспектор в плаще, из-под которого виднелись отлично выглаженные брюки со стрелками, в фуражке. Подошёл к толпе, и все расступились перед ним, зрителей явно стало меньше.

— Товарищ инспектор, — к гаишнику кинулся шофёр грузовика. — Он сам, он сам под колёса бросился, — губы у парня дрожали, он не знал, куда девать руки. То мял в руках кепку, то пытался засунуть ее в карман куртки. То опять надевал на голову. — Я не виноват.

— Разберёмся, — буркнул мент. — Вы видели, что произошло? — спросил он меня.

— Нет. Я позже подошёл.

— Ну тогда отойдите. Я хочу выслушать свидетелей. Кто знает, кто этот парень?

Деловые вопросы инспектора прервал вой скорой. Она лихо затормозила за «газиком», из неё выскочила женщина в белом халате с чемоданчиком. Подбежала к парню, присела. Я видел, как она прижала пальцы к сонной артерии. Но потом на миг замерла. Встала и тяжело вздохнула.

— Что? — спросил инспектор.

Она покачала головой, развела руками. И медленно направилась обратно к бело-красному «рафику».

— Ну так что, кто этот парень? — повторил свой вопрос инспектор.

— Это Макар Дубинин, — отозвался я. — Я — завуч школы, где он учится… учился. Ученик 10-го класса.

Я назвал имена родителей и адрес, где парень с ними жил.

— И как вас зовут? — инспектор деловито открыл блокнот и поднял на меня заинтересованный взгляд.

— Олег Николаевич Туманов.

Я услышал возгласы, охи, вскрики и всхлипывания. Обернулся. Вокруг уже образовалась толпа из учеников, прибежавших сюда. Тут же стояли наши учителя: Владлен, Татьяна, завуч Таисия Геннадьевна. Особенно выделялся Никита Троицкий, стоял с окаменевшим вытянутым лицом.

— Ребята! Ребята! Идите обратно в школу! Таисия Геннадьевна, отведите ребят обратно. Нечего тут смотреть!

— Олег Николаевич! — ко мне ринулась Майка. — Как же он так?

Она прижала ладони ко рту, и по щекам побежали слезы, закапали на асфальт. Я обнял ее, и она уткнулась носом в мою грудь, и плечи у неё сотрясались крупной дрожью.

Я услышал, как прибыла ещё одна машина. В неё занесли носилки с телом Макара. И народ, насладившись зрелищем смерти, начал расходиться, обсуждая происшествие, словно побывали на каком-то шоу, которое отвлекло их от скучной рутины, развлекло их на миг.

Я оторвал от себя Майку и направился к толпе застывших в оцепенении учеников.

— Все быстро в школу! — приказал я таким тоном, что ребята послушались.

Развернулись, поплелись обратно. Той же толпой, я замыкал эту траурную процессию. Вернулся в учительскую, присел за стол.

— Ну как он? — ко мне подошла взволнованная Полина, взглянула мне в лицо.

— Никак, — я покачал головой. — Насмерть.

— Ах! — Комиссарова так же, как Майка Зуева, вся сжалась, будто ее ударили, приложила ладони ко рту, всхлипнула, глаза широко раскрылись.

А я бездумно посмотрел на гору тетрадей, среди которых торчал кусочек той, которая принадлежала Макару. Меня терзала жалость, грызла совесть, что я вот так одной фразой лишил парня жизни. Ну что ему могли предъявить? Донос, анонимку? Общественное порицание, ну максимум. А тут парень так расстроился, так испугался чего-то, что бросился под колёса.

Я подумал о том, что придётся выполнить неприятную миссию — сообщить родителям Макара. И только эта мысль пришла мне в голову, как с грохотом распахнулась дверь. Влетела вихрем мать Макара. Бросилась ко мне с перекошенным лицом, растрёпанная. Поставив руки на стол передо мной, заорала:

— Убийца! Ты убил моего мальчика! Я тебя отправлю в тюрьму, мерзавца! Что ты ему сказал, подонок? Что ты ему сказал?!! — она протянула ко мне руки, словно хотела задушить.

Почему-то меня охватило полное равнодушие и спокойствие, как бывает, когда человек попадает в «глаз» урагана: там всегда царит мёртвая тишина и покой.

Взглянул прямо в глаза женщине и спросил:

— Мария Робертовна, а что я ему мог сказать? Вы знаете?

Она вдруг опешила, отпрянула, словно увидела в моих глазах приговор. Я вышел из-за стола, присел на край и, не сводя прямого взгляда с родительницы, которая покрылась пунцовыми пятнами, повторил вопрос:

— Вы в курсе того, из-за чего ваш сын мог так испугаться моих слов?

У женщины затряслись губы, тяжело и высоко