Звенящие кедры России - Владимир Николаевич Мегре

Этот улыбающийся встал. Тяжело он вставал. И говорит им, чтобы уходили и больше на глаза ему никогда не попадались. Они снова ругаться стали, на него пошли. Когда подошли, он резко так, прямо и не размахиваясь, ладонью, ребром ладони по горлу тому, кто ящик выдёргивал, ударил.

И не размахивался вроде, а как ударил, то тот и скрючился, задыхаться стал. Я закричала снова. Двое сразу побежали. Сначала женщина, потом мужчина за ней побежал. Улыбающийся этот за сердце держится. Ему бы присесть или прилечь тут же, раз сердце прихватило, а он снова к ящику своему подошёл.

Медленно так подошёл, к стеночке его подвинул. Сам за стену держится и лезет на ящик. Встал на него. Да совсем плохо ему, видно, стало. Вниз оседать начал.

Оседает и всё чертит кирпичом красным по стене, так до земли дочертил, лёг лицом кверху у стеночки. Я подбежала, смотрю, а он не дышит. Не дышит, а улыбается.

– Зачем он на ящик полез? – спросил я у женщины.

– Да, зачем он лез, раз сердце прихватило? – переспросили из толпы.

– Так он же рисовать всё хотел. И когда эти трое бомжей к нему сзади подкрались, рисовал он. Потому, наверное, и не заметил их. Я с собачкой своей долго гуляла, а он всё время на своём ящике стоял и рисовал. Ни разу не повернулся от своего рисунка. Вот же рисунок, повыше, – показала женщина рукой на кирпичную стену дома.

На серой стене дома красным кирпичом был нарисован круг солнышка, в середине его кедровая веточка, а по краям круга-солнышка, по кругу, буквы какие-то неровные.

Я подошёл поближе к стене, прочитал: «Звенящие Кедры России». Ещё лучики шли от солнышка. Их было только три. Больше бомж-полковник не успел нарисовать. Два коротких лучика, третий тянулся, искривляясь и затухая, до самого основания стены к земле, где лежал, улыбаясь, мёртвый бомж-полковник.

Я смотрел на его запачканное землёй улыбающееся лицо и думал: «Может быть, успела Анастасия в последнее мгновение его жизни прикоснуться к нему своим Лучиком, обогреть. Хоть немножко обогреть Душу этого человека и унести её в светлую бесконечность».

Я смотрел, как грузили в машину тела погибших. «Моего» полковника бросили небрежно. Его голова ударилась о дно кузова. Я не выдержал. Сорвал с себя куртку, подбежал к машине, стал требовать, чтобы подложили под голову ему куртку.

Один санитар выругался на меня, но второй молча взял куртку и положил под седеющую голову полковника. Машины ушли. Стало пусто, словно и не произошло ничего. Я стоял и смотрел на освещаемый утренним солнцем рисунок и надпись. Мысли смешивались.

Что-то, хоть что-то я должен сделать для него, для этого кагэбэшника, погибшего здесь офицера России! Ну что? Что? Потом решил: «Я помещу твой рисунок, офицер, на обложку своей книжки.

Я обязательно напишу её. Хоть пока ещё не умею писать, всё равно напишу, и не одну. И на всех буду помещать твой рисунок как эмблему. И обращусь в книжке ко всем россиянам:

„Россияне, не стреляйте в сердца своих офицеров невидимыми разрывными пулями, пулями жестокости и бездушия.

Не стреляйте с тыла ни в белых, ни в красных, синих или зелёных своих солдат, прапорщиков и генералов. Пули, которые в них выпускаются с тыла, страшнее свинцовых. Не стреляйте в своих офицеров, россияне!!!“»

Писал я быстро. Время от времени приходили Антон, Артём и Лёша, студенты-программисты, что-то приносили поесть.

Они ещё не знали про Анастасию. Но я им объяснил, что решить вопрос по организации сообщества можно с помощью книги, которую я должен написать. И они взялись набирать текст книги на компьютерах.

В основном эту работу делал Лёша Новичков. Он приходил раз в три дня, приносил отпечатанный текст и забирал рукопись с новой главой. Так длилось два месяца.

Однажды Лёша принёс последнюю отпечатанную главу первой книги, дискету с полным набором текста, две бутылки пива, сардельки, ещё что-то из еды и двадцать тысяч рублей принёс, на кухонный стол всё это выложил. Я удивлённо спросил у него:

– Это откуда же у тебя, Лёша, богатство такое?

Жил он вдвоём с мамой, в средствах весьма ограничен, на метро и бутерброды не всегда хватало.

– Сессия у нас идёт, Владимир Николаевич, – ответил Алексей, – я некоторым студентам чертежи делаю, программы разные, тем, кто сам ленится или не может. Вот оплату получил.

– А сам ты сессию сдаёшь?

– Сдаю. Ещё один экзамен у меня остался, а через два дня меня на сборы военные на месяц заберут, в Кинешму. Хорошо, что вы «Анастасию» успели написать. Теперь, если что-нибудь исправлять будете, Артём допечатает, а Антон уже на сборах.

– Как же ты, Лёша, успевал экзамены сдавать, чертежи другим чертить, программы делать и ещё «Анастасию» каждый день набирать и распечатывать?

Лёша молчал. Я повернулся к кухонному столу, чтобы поставить на стол сварившиеся сардельки. Лёша, положив руки и голову на лежавшие на столе печатные листки с текстом рукописи об Анастасии, крепко спал…

Стоя на кухне в небольшой московской квартире перед столом с остывающими сардельками и спящим на листках с текстом книги об Анастасии Лёшей Новичковым, я дал себе слово – найти способ снова скопить капитал, вернуть свой теплоход, для того чтобы отправить его по тому же маршруту, на котором произошла встреча с Анастасией.

Но не торговать, как раньше. Отправить теплоход в период белых ночей, чтобы могли на нём в самой лучшей каюте нормально отдохнуть Лёша Новичков, Антон и Артём и все те, кто стремились, несмотря на неурядицы, часто пренебрегая собственными материальными благами, организовать сообщество предпринимателей с более чистыми помыслами.

И что же это за идея такая, почему захватывает она людей? Почему стала она так близка и мне? Что за тайна кроется в ней? Необходимо разобраться в этом и конкретизировать, попытаться разгадать тайну её и предназначение. И почему так загораются люди мечтой таёжной отшельницы? Что в ней скрыто? Как разгадать тайну?

Журналист «Московской правды» Катя Головина пыталась это сделать, спрашивая у студентов: «Что движет вами, в чём личный интерес?» Но они не смогли ответить внятно, лишь сказали: «Дело стоящее». Значит, и они действуют интуитивно. Но что же стоит за этой интуицией?

* * *

В московской типографии № 11 за счёт самой типографии была напечатана двухтысячным тиражом первая тоненькая книжка об Анастасии.

Почему генеральный директор этой типографии