Решётка и клятва - Cinder

— Ноа, — сказал я. — Разметишь поперёк? Три шурфа, вот тут, тут и тут, шириной в две лопаты.

Ноа подошёл, посмотрел, отобрал у меня доску и молча передвинул мои отметки. Ладони на две, но передвинул — и я, поглядев, понял, что он прав: я мерил от колышка, а колышек стоял криво.

— Ты откуда это умеешь? — спросил я.

Он пожал плечами.

— Я всю жизнь на земле работаю, — сказал он. — Наверху пусть другие.

И отошёл, довольный, что разговор кончился.

Копать начали в тот же день, как только Ноа расставил поперечины. Первый шурф был пустой. Земля, камни, опять земля, на глубине по пояс — плотная глина, и никаких признаков, что тут когда-то что-то лежало. Второй шурф был тоже пустой, и вот после второго стало по-настоящему неприятно: мои пятнадцать землекопов к вечеру превратились в одиннадцать, и никто мне об этом не докладывал — просто четверо не пришли.

К вечеру второго дня ко мне пришёл Эдриан. Я думал, он давно в Акульем зубе, а он, оказывается, приплыл на той же «Малышке» и остался в форте — присматривать за хозяйством, пока капитан не сойдёт на берег.

Он спустился от берега, неторопливо и очень аккуратно ставя деревянную ногу между камней, и остановился у края второго шурфа с таким выражением, будто ему показали товар, который он не заказывал. Постоял. Посмотрел вниз, потом на меня, потом опять вниз.

— Это вода? — спросил он.

— Это пока не вода.

— Это я и сам вижу, — сказал Эдриан. — Я просто спрашиваю, потому что капитан меня спросит, а я люблю отвечать точно. Сколько дней прошло?

— Три.

— И за три дня три ямы и ни капли?

Я не ответил. Он и не ждал, он смотрел в яму и постукивал деревяшкой по камню, тихо и ровно, и этот звук был хуже любого разговора.

— Я не давлю, Мастер, — сказал он наконец. — Мне это без надобности, я человек простой. Я просто хочу, чтобы вы помнили одну вещь. Мне всё равно, где вы возьмёте воду и возьмёте ли вы её вообще. Мне не всё равно, что я за вас поручился, и поручился я не капитану, а в первую очередь самому себе. И когда придёт день считать, я приду считать к вам, а не к мальчишке. Мальчишка — это на потом, если вдруг с вами что-нибудь случится.

— Я помню.

— Вот и хорошо, — сказал Эдриан и пошёл обратно к берегу, и деревяшка его стучала по камням всю дорогу, пока он не скрылся за валом.

Я потом полночи думал, что он, в общем, ничего плохого мне не сказал и вёл себя пристойнее всех, кого я встретил в этом мире за последний месяц. И всё равно после его ухода мне было гаже, чем после смеха у ямы.

Тобиас ходил за мной весь второй день. Он не оправдывался — за это, честно говоря, я был ему благодарен, — но он предлагал. Он предлагал копать у северной стены — там сыро. Он предлагал спросить у старого Нейта, который помнит форт при прошлом капитане, а Нейт не помнил ничего, кроме того, что вода была хорошая. Он предлагал разобрать контрфорсы и посмотреть, не завалили ли трубу ими.

— Тобиас, — сказал я наконец. — Ты можешь просто постоять рядом и ничего не предлагать?

Он замолчал и остался стоять рядом, и мне сразу стало стыдно.

— Извини.

— Да что уж, — сказал он спокойно. — Я девять лет тут за всё отвечал, Мастер. Мне теперь трудно стоять и смотреть, как отвечает кто-то другой.

— Уже доотвечался, — сказал я и тут же пожалел.

— Вот поэтому и молчу, — сказал Тобиас.

Третий шурф был последним, и к середине третьего дня стало ясно, что и он пустой. Я стоял на краю, смотрел, как двое парней без всякого воодушевления выбрасывают наверх ту же самую глину, и очень отчётливо понимал, что у меня кончились идеи. Не в том смысле, что я растерялся. В том смысле, что я перебрал всё, что мог перебрать своей головой, — уклон, линию, траву, камень с желобком, — и всё сходилось, и ничего не было.

И тогда я сделал то, чего старательно избегал с самого приезда: потянулся к Системе.

Ощущение было знакомое до последней мелочи — будто в тёмной комнате нашарил край выключателя и знаешь, что достаточно нажать. Я знал, чем за это платят, я это знал последние полтора месяца очень хорошо, но я стоял над третьей пустой ямой, и на меня смотрели одиннадцать человек, и я нажал.

«Уточняющий запрос по объекту. Списано 40 % выносливости».

В глазах потемнело так честно и так буднично, что я даже не успел испугаться. Просто мир качнулся вбок, колени сделались чужими, и я сел прямо там, где стоял, на кучу выброшенной глины, и посидел, упираясь ладонями в землю и старательно дыша.

— Мастер! — Генри оказался рядом раньше, чем я понял, что падаю.

— Всё нормально, — сказал я. — Не трогай. Я сейчас.

Одиннадцать человек смотрели на меня сверху вниз. Хорошо смотрели, внимательно.

А потом пришёл ответ.

«Искусственное сооружение в указанном секторе присутствует. Глубина залегания превышает текущую глубину выработки».

Вот и всё. За сорок процентов выносливости, за то, что я сел задницей в глину при всём честном народе, Система сообщила мне, что копать надо глубже. Я даже засмеялся, тихо и коротко, и от этого бок дёрнуло так, что смеяться расхотелось.

— Мастер, вы бы…

— Копайте, — сказал я. — Я посижу.

Они докопали к вечеру. Сначала лопата ушла не в глину, а во что-то, и звук был неправильный. Не камень — камни мы за эти дни вынули десятками, камень звучит глухо и коротко. Тут был звук плоский и длинный, будто ударили по столешнице.

Я сполз в шурф сам: сидеть наверху уже не мог.