Поэзия тёмной стороны - Виталий Штольман

Старательно я его выливал,

И наливал вполовину превратно.

Плевать теперь!

Плевать с плеча на планы

Под вопли плачущей толпы!

Плевать на племя плотских ядов!

Плевать через щербинку иль с губы!

Ведь на могильном мраморе напишут:

«Мы помним… Любим за таланты…

И скорбим!»

Потом шута забудут.

Разойдутся демонстранты

По команде.

Уже не похулиганить с братиками.

Пенсия, знаете ли…

Хватит!

Отныне в памяти пятно.

На сотню лет. Хоть слитно, хоть раздельно.

Стихи и проза – все на дно,

Где тьма во власти, свету нету места.

А был в ходу…

Теперь забыт… Естественно.

Я умер к тридцати.

Ментально.

Мозгом.

По миру все еще бродил.

Брожу.

Да только поздно…

Жить, не живу, дожидаюсь почтенного возраста

Ради издевок над фазами отрицательного роста.

Жадно хватаюсь ноздрями за воздух

И жалуюсь!

Жалуюсь грозно.

Ни строчки не пишется! Только сноски

Буквами мелкими

На радость павлинам кидаюсь перьями.

А раньше писал сатиру, теперь сам сатира.

Да, сдался! Да, сдуру!

Даст бог,

С ног в итог под биток старичок

В последний раз по культуре в рывок,

Взяв курс на тур по ауре хмурной.

В натуре…

В натуре и явно.

С канвой под конвой, инверсируя карты.

Тряхнем стариной и в покой.

Дальше ищите меня под могильной плитой.

До свидания!

Писал поэт стихи лишь по ночам,

Ибо кричал во всю тьме величавой

Чаруясь и рыча, он мучил спесью

Не себя,

Слова, венчая к часу позднему, трубя:

«Я – смесь перегара с сатирой и рифмой.

Я – бивень. Я – мамонт квартирный.

Рутина кретина.

Лепи меня, я – пластилин. На!

И стелет красиво креативный мужчина.

Да это я, уроды плаксивые!

Видите ксиву?

Читай, что написано буквами мирными!

С оружием я!

Я – властелин мира, что бесится с жиру.

Диагноз мой точен – шизофрения».

Початая бутыль почетна, чинна.

С горла течет огонь. Искал первопричину,

Где спич личин кровей ничьих

Дичал и уличал.

Остричь готов был мужичье.

Всех под горшок. Всех под шаблон.

За что?

Ведь сами виноваты.

Хлестать бы не ремнем,

Хлестать их матом – но увы.

Поэт не прыгнет ниже головы

Поэт в верхах, он знает правду

До ржавых лавр на травмах

От равных и кровных правил.

Устал он и закрыл ставни

Окон, что сквозят травлей.

Павлины давили и давят.

Убавка. Удавка. Ударь-ка!

Поэт привстал под молоток суда

И пудом лиха, кинул удила,

Удерживая вместе массы,

Чудак – он, без труда залаял псом.

Команда «Фас!». Держитесь, братцы!

«Я – врач, что видит боль. Не гений.

Я – мать, отец, что плачут у могилы.

Я не виновен, но судимый.

Я – вся любовь. Я – все добро из мира.

Я парю в небесах, но на ногах пудовы гири.

Сорви их. Соври мне.

Нокаут на ринге.

Отсчет.

Горит Рим от рифм моих, печет.

Я жюри не одобрим.

Я – огонь для этих льдин.

Я – вторая половина.

Братцы!

Я и есть первопричина!»

Не вывозил по жизни пассажир,

Ибо стрелял мимо мишени.

Спешил.

По черной полосе не поперек, а вдоль.

Существованье в минус. В долг.

И в прошлом боль, и в настоящем боль.

Голяк на суете.

Какой-то дьявольский прикол.

Идешь на ощупь ты без света в темноте.

Удар о стену. Прямо в лоб.

И те же грабли. Добрый вечер!

Кричат: «Что за стихи?

Писать ведь надо солнечно и человечно».

А как творить, когда на ужин гречка?

Холодная и пресная, добавить нечего.

Нет соли даже. Соль вся в жизни.

Износ твоей казны, как знамя слизня.

Слезами не помочь, слезами не утешить.

Как вывезти, когда ты – честный грешник?

Ты мог продаться за монету.

Ты мог слагать им нужные слова и жрать креветки.

Ну, нет!

Не прет такой расклад.

Ключи от ада выдают по средам.

Посредственных и так толпа,

Что жрет с руки, кидающей на карту средства.

Причмокивая, они встанут в очередь,

В четверг обычай – чес чертей,

Как пчелки трудятся нерукотворным почерком,

По пояс стоя у могил в земле.

Ну, нет!

Уж лучше гречка!

Во рту с ней строчки с кислотой летают легче.

Не мягче, мальчик!

Держи-ка оборону от захватчиков!

От дешевых фанфиков и продажных прозаиков…

Жестокие весы зависли в нижнем положении.

Здесь нету времени и нет движения.

Здесь ложь сожрет пустую ложку,

Как мышь налетом коршуна.

Дрожащая рука с пожухлой кожей

Все ищет выход с тьмы,

Но лабиринты сатаны не так просты.

Уста желанно шепчут в уши:

«Отдай мне душу! Выход покажу!»

Туше, братишка!

Оставил без оружия.

Погибнуть или обратиться,

Чтоб годна стала жизнь. Не брак!

И смех раздался в подземельях:

«Дьявол, браво!

Пошел ты к свету!

Тебя я свергнуть не смогу, но будь, что будет.

Дерьмо не принимаю за конфету,

Судьбу приму насмешливо и сметно!

Ведь моя жизнь – спектакль,

А у меня лишь в первый ряд билеты.

Чао!

Удачи с передачей эстафеты!»

Восторг. Трепет. Огонь.

Агония.

Дофаминовая симфония желания.

Вожделение.

Портал в ад к демонам.

Действие девушки де-факто, де-юре

В дебрях дерзаний дежуря.

Детально. Декретно. Дельно.

Сорок минут на кровати. Фитнес. Вспотели.

Выше нормы.

Душ.

На повтор.

Приговор.

Инфарктно заложило уши.

Было пошло и как положено.

Побуждали повадки…

Помешать. Побудить. Поглотить.

Пониже по нраву. Поглубже. Подольше.

Понятно и просто. Порыв. Послабление.

Порыв.

Послабление.

Подрагивая от подтекста. Пожеланий деление.

Пожарно. Поздно.

Выбивая из-под ног почву, и вставая в позу.

Не почетно. Не чинно.

Но чувственно пошло.

По вкусу возможности и по вопросам.

По праву, по принципу и по причине.

Кричит она…

Чувствует суть креатива мужчины.

Украли шоры воры.

Жизнь стала практикой, была теорией.

Орал.

Рыдал.

Совсем не гордо.

Удавка все сильнее сжимала горло.

Дерзко.

С собою пребывал ты в ссоре.

Много спорил.

Выпил. Высад.

Sorry!

И нет согласия в душе. Душа в раздоре.

От рвоты рвани, играющей по правилам,

В корне порвана

И краями червей сравнивает

Хоровая риторика.

До коликов

Истерика.

Через чреду никчемной боли,

Где черти черни не дают отчет,

Толпа без толку копит фобии.

Влечет.

Ее влечет почет.

Торг трепа –

Трель от внутреннего монстра.

Закос под философа борзого.

Умеренный выстрел.

Словами.

Очередь. Порциями.

Стойко в стойке.

Стабильно абсурдом и странной сатирой,