То-Рек. Новая жизнь - Катэр Вэй

Меня всегда тянуло спасать людей. Это, видимо, материнская наследственность. А вот неистребимая тяга к риску и приключениям, это уже привет от бати. Хотя со вторым, учитывая мои неподвижные ноги, было покончено навсегда.

— Вот это меня в тебе и пугает, — тихо отозвалась мать в трубку. — У тебя страха нет. Совсем. Как у него.

— Батя на войне погиб, мам. А я в Глухове. Тут чтобы убиться, нужно очень сильно постараться.

— Егор…

— Всё, мамуль, закрываем тему. Грей борщ, я голодный как волк. Скоро буду.

— Сынок… Я люблю тебя. Будь осторожен, — её голос прозвучал так горько, будто она со мной прощалась.

Она знала меня как облупленного: случись где беда, я мимо не пройду. Хвалёная совесть и офицерская честь не позволят.

Отец при жизни любил повторять, хлопая меня по плечу: «Мужик ты, Егор, или тряпка? Раз можешь помочь — помогай».

— Буду, мам. Всё, отбой.

Я сбросил вызов, засунул телефон в глубокий карман куртки, крутанул рукоять газа и выкатил со двора Флоровых.

На улице уже окончательно стемнело. Над лесом выползала луна — огромная, налитая душным, багровым цветом. Кровавое полнолуние. Астрономическая редкость, но для матери — зловещее знамение.

Сам я в чертовщину не верил. Травничество матери, это чистая биология, её пророчества — тонкая психология и развитая эмпатия. Любому чуду всегда можно найти научное обоснование, потому я в своё время и выбрал медицину.

Наш дом стоял на самом отшибе, у опушки дремучего леса. Сама деревня медленно умирала: половина изб стояли заброшенными, глядя на разбитую дорогу тёмными, мёртвыми окнами-глазницами. Заросшие полынью дворы, покосившиеся плетни. Вокруг разлилась звенящая, ватная тишина, нарушаемая лишь мерным урчанием мотора моего скутера.

И вдруг эту тишину разорвал крик.

Звук донёсся слева, со стороны старого колхозного амбара, заброшенного ещё с советских времён. Крик был короткий, оборванный, словно человеку посреди вздоха зажали рот.

Я резко выжал тормоз. Скутер занесло на гравии, колеса глухо заскрежетали по камням. Заглушив двигатель, я замер, обратившись в слух.

Сначала было тихо. Затем из темноты донёсся приглушённый, жалобный всхлип, переросший в грубый, пьяный мужской смех.

Чужаки. В нашей деревне чужих не водилось. Если бы к кому приехали гости, я бы знал об этом первым. Машины рядом не видно. Пришли пешком через чащу? Браконьеры? Туристы?

Я развернул скутер, покатил его к чернеющему впереди силуэту амбара. Тяжёлые деревянные ворота были слегка приоткрыты, из узкой щели пробивался тонкий луч галогенового фонаря.

— Да держи ты её крепче, сука! — донёсся изнутри хриплый окрик.

— Заткнись, мразь, хуже будет!

— Не надо… пожалуйста, не надо… — этот девичий крик был полон такого неподдельного, животного ужаса, что у меня в груди всё мгновенно завязалось в тугой узел.

Плечом толкнув тяжелую створку ворот, я с ходу вкатился в проем на своём трёхколёсном агрегате.

В нос сразу шибануло густым перегаром. Секундного взгляда хватило, чтобы оценить обстановку: четверо пришлых, совсем молодые паршивцы лет по двадцать.

Под колеса едва не попали брошенные в беспорядке рюкзаки, спальники и пустая пластиковая тара. В углу, на одном из ковриков, замерла полуодетая девчонка. И судя по неестественно вывернутой позе, мертвецки пьяная или без сознания.

А вот то, что творилось в самом центре амбара, мгновенно заставило кровь закипеть в жилах. Хлёсткая, чистая ярость затопила сознание: я физически ощутил, как пальцы на руле сводит от желания придушить этих выродков прямо здесь и сейчас.

Вторая девчонка, с растрепанными волосами яростно отбивалась от двоих парней. Они навалились на неё сверху, придавливая к спальнику, грубо перехватывая её бьющиеся руки, пытались стянуть штаны.

Мрази.

— Эй! — рявкнул я так, что под сводами амбара поплыло эхо.

Они были настолько увлечены процессом, что даже не заметили появления скутера. Парни синхронно вздрогнули и обернулись. Пьяные, осовелые хари, на которых сейчас читалось крайнее удивление.

— Отпустите девчонку, — сказал я. Мой голос прозвучал как раскат грома — включился профессиональный тон спасателя на выезде.

— Опа… гляньте-ка, Димон, к нам инвалид на мопеде прикатился, — высокий парень с короткой стрижкой мерзко ухмыльнулся, медленно поднимаясь на ноги.

— Слышь, дядя, это наша подруга, мы сами разберемся. Мимо езжай, — бросил второй, коренастый, продолжая прижимать плачущую девушку к полу.

— Светка, подтверди… Мы же свои, любя… — высокий сделал шаг в мою сторону.

Девчонка из-под коренастого посмотрела на меня затравленным, безумным взглядом. Её лицо было измазано слезами и грязью, в глазах застыла немая мольба о помощи.

Я медленно, чеканя каждое слово, повторил:

— Руки от неё убрали. Быстро.

— А то чё? — высокий с прищуром оглядел мои неподвижные ноги и вальяжным жестом достал из кармана складной походный нож. Щёлкнуло лезвие. — Чё ты мне сделаешь, калека?

— Да оставь ты его, Серёга, чё ты связываешься, — крикнул от спальника коренастый Димон.

— Не, Димон, ты не прав, — Серёга, покачиваясь, пошёл прямо на меня, поигрывая ножом. — Этот хмырь на колёсах нам весь вечер ломает. Да не ссы ты, чё он сделает? С подножки упадёт?

Серёга подошёл вплотную. Почти коснулся колеса моего скутера. Он совершил главную ошибку любого уличного гопника — посчитал инвалида в кресле беспомощным. Но, верхний плечевой пояс у меня после пяти лет постоянных тренировок был как у профессионального тяжелоатлета.

Я резко, как выстрел пружины, выбросил левую руку вперёд, намертво перехватив запястье Серёги с ножом. Парень даже пикнуть не успел. Надавил, выворачивая сустав против анатомического хода. В тишине амбара отчётливо хрустнуло. Нож с глухим стуком отлетел на пол. И в то же мгновение я коротко, с вложением всего веса корпуса, всадил ему правый кулак точно в переносицу.

Кость хрустнула, брызнула тёмная кровь.

— А-а-а! Сука! Он мне нос сломал! — взвыл Серёга, отлетая назад и падая на задницу. — Димон, ты хрена сидишь⁈ Мочи его!

Серёга, утёр рукавом юшку под носом. Поднялся на ноги. Его шатало. Сзади уже подрывался коренастый Димон с обломком какой-то доски в руках.

Ударом доски меня просто сшибло со скутера. Тяжёлый аппарат завалился набок, а я рухнул на жёсткий бетон, мгновенно потеряв преимущество. Тотчас в бок прилетел тяжёлый удар подкованным ботинком — в глазах на миг потемнело. Ещё удар — палкой по плечу. Димон целил в голову, но я успел выставить блок, принимая удар на предплечье.

Девчонка на спальнике завизжала — тонко, ультразвуком, этот визг бил по натянутым нервам.

— Беги, дура! — выплюнул я вместе с кровью и, перекатившись, мощным рывком рук подсек опорную ногу Димона.

Коренастый с маху грохнулся рядом со мной. Я мгновенно навалился на него сверху, вжимая мощным предплечьем его горло в пол, и занёс кулак