Системный тактик 5 - Максим Игоревич Крынов
В конце Фелл строит группу, коротко разбирает общие ошибки и лишь после этого обращается ко мне. В голосе сохраняется прежняя гладкость, но решение звучит без оговорок.
— Господин Даллос, общий норматив вы выполнили, через спарринги тоже прошли достойно. Я не буду возражать, если отныне вы станете постоянно заниматься вместе со всеми.
Группа расходится. Иду в душевую.
Горячая вода сначала кажется почти болезненной. Затем мышцы понемногу отпускает, дыхание окончательно выравнивается, а пот уходит в сток. Новых больших синяков нет, только несколько красных полос от деревянных клинков и знакомая тяжесть в ногах. Завтра всё будет болеть. Послезавтра, вероятно, тоже. Но не плевать ли? Зато теперь я был одним из группы, а не зрителем у стены, и работал наравне со всеми.
Я переодеваюсь в лицейский камзол, забираю сумку и выхожу через главный вестибюль.
У ворот уже ждёт экипаж Даллосов. Кучер видит меня и берётся за дверцу, но рядом с каретой стоит Делла. Еще недавно девчонка была задорной и колючей, но теперь она не поддевает меня за медленную походку и даже не делает вид, что оказалась здесь случайно. Пальцы сжимают ремень сумки так сильно, что побелели костяшки.
Когда я приближаюсь, девушка поднимает голову, нервно и натянуто улыбается и спрашивает:
— Корбин. Мне неловко просить, но можешь довезти меня домой?
Глава 8
Несколько секунд я просто смотрю на Деллу. После занятия голова пуста, тело болит. Напрягаться хоть сколько-нибудь еще не хочется: дома ждут архив двенадцатого мира, тренировки с жезлом. Да хоть макет с Элиной поделать можно.
В любой другой день просьба однокурсницы могла бы подождать до завтра. Только Делла не похожа на человека, которому хочется прокатиться в карете Даллосов, потому что так будет удобнее и быстрее.
К тому же я ведь сам решил сегодня поговорить с ней.
— Могу. Назови адрес.
Она едва слышно выдыхает и диктует кучеру адрес. Когда тот опускает подножку, Делла забирается в салон и устраивается не рядом со мной, а в противоположном углу, почти касаясь плечом стенки. Прежде, чем сесть, оглядываюсь. На нас вроде бы никто не обращает внимания: я пробыл в душе после занятия достаточно долго, чтобы основная часть учеников разошлась. Но не уверен, что на нас никто не обратил внимания.
Кучер закрывает за нами дверцу и занимает место снаружи, рядом с гвардейцем. И оба вроде бы находятся совсем близко, буквально через стенку, но для строгих правил приличия этого всё равно мало: закрытый салон отделяет нас от свидетелей.
Я вспоминаю другой дождливый день, когда сам предложил Делле подвезти её от лицея. Тогда она напомнила: девушке не следует ехать в закрытом экипаже вдвоём с мужчиной. Сегодня дождя нет, зато она сама дождалась меня у ворот и попросила ровно о том, что прежде считала неприличным. Почему?
Карета трогается. За окном проплывают каменная ограда лицея.
— Дома кто-нибудь встретит тебя? — начинаю прощупывать я почву.
— Нет. То есть да, но позже… Мама работает в приёмной городской лечебницы, она вернётся примерно через полчаса. Оскар… о-он обычно приходит со складов чуть раньше или вместе с ней.
Я киваю и на некоторое время замолкаю.
Карета выбирается на широкую улицу; колёса перестают подпрыгивать на старой мостовой, шум становится ровнее. Делла смотрит в окно, но не на город. Взгляд цепляется за отражение в стекле и время от времени возвращается ко мне. Стоит вознице снаружи громко окликнуть кого-то, как Делла вздрагивает.
Отдельные странности начинают соединяться. Память Корбина подбрасывает старые, когда-то совершенно незначительные сцены. Делла иногда задерживалась в лицее дольше необходимого. Могла час просидеть в читальном зале над заданием, которое обычно делала за двадцать минут, уйти в столовую перед самым закрытием или ждать под колоннадой, пока разъедутся почти все экипажи. Несколько раз Корбин встречал её возле пекарен поздним вечером. Тогда это казалось обычной любовью к прогулкам и нежеланием возвращаться в скучный дом. Не прячется ли за этим что-то большее?
— Что-то случилось? — спрашиваю я.
— Нет! — быстро говорит она. — С чего ты взял? Я, я просто попросила подвезти. Разве обязательно должно что-то случиться?
— Делла.
Делла открывает рот, но на этот раз не отвечает. Она опускает глаза на сцепленные пальцы. Ноготь большого пальца раз за разом царапает кожу у основания указательного пальца.
Я жду. Через полминуты она беспомощно пожимает плечами.
— Давай проще, — предлагаю я. — Будем играть в горячо-холодно. Я говорю что-то, а ты отвечаешь «теплее», если я близок к правде, или «холоднее», если говорю совершенно о другом. Если какой-то вопрос окажется лишним, скажи, и я его больше не задам.
Она смотрит на меня с недоумением, но кивает.
— То, о чем ты хотела поговорить, связано с лицеем?
— Нет. То есть холодно.
— С Фенвиком, испытанием или нашей группой?
— Совсем холодно.
— С твоим домом?
Пауза растягивается. Карета проходит поворот, Деллу слегка качает, но она не отводит взгляда.
— Горячо.
— Там есть вещь, которую ты хочешь мне показать?
— Наверное. Не знаю.
— Или человек, о котором хочешь рассказать?
Она снова замолкает, потом едва заметно кивает. Это уже не вполне соответствует правилам игры, однако мне тоже сейчас не до игр.
— Ты в опасности?
— Я… я не знаю.
— Хорошо. Последний вопрос. Ты кого-нибудь убила и теперь хочешь попросить меня спрятать тело?
Делла несколько мгновений смотрит на меня возмущенно-недоверчиво. Потом из неё вырывается короткий всхлип, неожиданно превращающийся в смех. Девушка тут же прикрывает рот ладонью. В глазах блестят слёзы, но лицо впервые за весь день немного оживает.
— Боги, Корбин! Нет! Всё не настолько ужасно.
— Прекрасно. Думаю, остальное можно решить.
Делла вытирает щёку тыльной стороной ладони. Теперь она кивает увереннее.
— Я пыталась придумать, как сказать, но когда я подбираю слова, они выходят какими-то глупыми. Как будто я жалуюсь на обычные вещи. А если ты сам увидишь… хотя бы скажи, есть ли на что жаловаться, или я всё себе придумываю.
Дорога занимает ещё четверть часа. Чем дальше мы уезжаем от лицея, тем уже становятся улицы. Высокие особняки сменяются двухэтажными каменными домами, лавками на первых этажах и внутренними дворами, спрятанными за сплошными воротами. Здесь живут люди без фамильных гербов: лекари, старшие мастеровые, приказчики, служащие контор. На перекрёстках толкаются телеги, над дверями висят вывески сапожников и переплётчиков, из булочной тянет корицей. Дом Деллы стоит ближе к концу тихого переулка. Узкий, в два этажа, с облупившейся и выцветшей зелёной дверью и тремя окнами по фасаду. Штукатурка у водостока осыпалась, зато рамы недавно покрашены, а латунный молоточек начищен до блеска. Не бедность. Просто жизнь семьи, хозяину которой недосуг заняться облагораживанием двора. Может, зарабатывает на