Тихая высотка - Игорь Алгранов
Поначалу, после того как стало окончательно ясно, что высотка «изменилась» и встала на защиту некоторых из них, Данила даже опасался выходить из квартиры. Боялся, что это вдруг нахлынувшее удивительное чувство спокойствия и безмятежности, осознание, что в общем-то ничего тебе, лично тебе, больше не угрожает — вдруг исчезнет, растворится в воздухе вместе с той изумрудной дымкой на стенах высотки поутру. Потом, со временем, отпустило, свыкся, даже порой казалось, как это ему раньше вообще жилось без этого удивительного ощущения спокойствия и безмятежности?
И вот теперь он — консультант по вопросам. Интересно, что этот вице-мэр не смог сам разрулить со всеми своими связями, что решил обратиться к нему? Ведь хоть эту простую вещь они должны были там в своих высоких кабинетах понять? Что мы помогаем сейчас — и на самом деле только таким и можем помочь! — кто, возможно, на самом краю оказался. Краю полной безнадёги и самом центре лютой несправедливости. Такой, что хоть волком вой и на стену лезь, или локоть кусай.
Удивительно и то, что именно он, Данила, простой студент-троечник, первый догадался, и вообще сообразил, что эту чудесную «броню», которую на них, девятнадцать «резидентов» (слово-то какое подобрали эти чёртовы эксперты!) наложила родная многоэтажка — что её можно использовать как рабочий инструмент или агрегат, вроде безропотного трудяги-подъёмника в автосервисе. Не только как способ начать приводить в порядок СВОЮ жизнь — не выживать, а вести нормальную, да, не роскошную, не идеальную, не омут приключений, не безумие взлётов в поднебесье и падений на дно — и всё в один день, — нет! Просто НОРМАЛЬНУЮ СПОКОЙНУЮ ЖИЗНЬ, когда тебя никто и ничто не может лишить внутреннего покоя. Да и внешнего. Когда ни один чудак, кем бы он не был, не сможет одним движением, одной своей гадкой ухмылкой и накопленным «ресурсом» превратить вдруг, в одночасье, эту твою простую жизнь в жуткий кошмар бессильной борьбы. С системой ли, с кучкой ли зарвавшихся мерзавцев, с вероломно предательской половиной, неожиданно обернувшейся сущим демоном, — наподобие той бывшей женушки Артёма из восемьдесят четвёртой, — влиятельными друзьями мерзавцев, друзьями друзей мерзавцев, «ожившими» врагами из детства, список неполный и можно бесконечно пополнять.
Да, тихонько подправить чью-то жизнь. Попробовать себя в новом качестве — конечно, с осторожностью, потому что поначалу были опасные прецеденты, а сейчас и вовсе необходимо проводить целое расследование на предмет того, не пытаются ли тебя использовать для своих тёмных делишек нечистые на руку дельцы. Высотка этого не прощает. И тем не менее…
Он вспомнил один из первых случаев и невольно улыбнулся. Это случилось, когда ещё не было даже в планах никаких «консультантов по вопросам», строгого офиса на втором этаже и дорогого ремонта холла и фойе, когда все жильцы высотки номер шестнадцать только-только разделились на две неравные группы, не считая, конечно, самих бедных «резидентов», не знавших, что и делать с неожиданно упавшим в руки гешефтом. И первая группа, многочисленная и боевая, сначала попыталась выдавить их из дома, «во избежание». Но быстро поняв, что откуда-то прилетает обратно сильно и порой очень больно, начала вторую волну исхода, спустя примерно месяц после той самой волны побежавших «проблемных» и асоциальных. Они, конечно, ещё подкинули проблем позже, начав активно распродавать квартиры, которые сначала никто вообще не хотел покупать, а немного позже, особенно после расползания второй волны слухов и небылиц, вдруг взлетели в цене невероятно.
И вот как раз в то время, когда уже пошла молва о том, что те самые «отмеченные» не только себя могут защитить от чужого произвола или просто от вездесущей и безграничной людской глупости. Но даже, иногда, и тех, с кем ненароком они вступят в контакт или, как говорят иногда, за кого случайно «впишутся». Правда, и здесь у глупости не оказалось границ. И само собой поползли слухи, что к ним как к святым можно лишь едва прикоснуться, и всё как рукой снимет. Данила тогда, помнится, недели три из дома не выходил. Пришлось даже пустить по этим мутным водам «антислух», что если коснуться «заколдованного мохинца», когда он с печатью заботы на лице, то на тебя перейдет неснимаемый «сглаз». После этого с наплывом паломников «единого прикосновения» вроде подотпустило, правда, потом ещё долго пришлось ходить по улицам с жутко хмурым лицом и зыркать на особо ретивых контактёров страшными глазами. Внутренне давясь при этом от смеха.
И как раз в одну из таких коротких прогулок в их Мохинском парке к нему робко подошла одна женщина, скромно одетая, лет пятидесяти пяти. И как-то совсем по-простому спросила: «Простите… Вы не из тех, кого выбрал тот Дом?» И указала рукой со смятым платочком в ладони на высотку. К нему тогда много психов и подходило, и подлетало, и в двери ломились, и в подъезде поджидали — чего только в некрепких головах людй не происходило. И чаще всего он на них просто не реагировал или, в основном гуляя по вечерам, отступал в тень, чему научился со временем с определённой долей мастерства.
Однако, эта женщина чем-то приглянулась Даниле сразу, и что-то дёрнуло его ответить просто «да, из тех». Она вдруг как-то вся обмякла сразу и сделав пару шагов в сторону тяжело опустилась на ближайшую лавочку. Данила осторожно наблюдал за ней, не двигаясь с места.
— У меня обманом отняли единственное жильё, квартиру. Живу одна, вернее — жила, сейчас с больным сыном у подруги перебиваюсь, но ей и так сложно…
— Как это случилось?
— Сама не знаю. Не мошенники даже, родственница. Сестра… Как-то само