Его Сиятельство Вовчик. Часть 6 - Тимур Машуков

Кончики моих когтей заскребли по груди кайзера. Я не хотел его убивать — по крайней мере, не сразу. Просто решил показать, что он больше не самый страшный зверь на этой поляне.

Но он проворно откатился в сторону, а Мэтью уже вскинул свой револьвер.

Бах. Бах. Бах.

Три выстрела подряд. Пули летели не как обычные — они свистели, верещали и оставляли за собой светящийся след. Охотничьи. С заговорами. Такие пробивают любую магическую защиту, если стрелок умеет ими пользоваться. Американец умел.

Одна пуля вошла мне в плечо. И я впервые за долгое время почувствовал боль. Острую, чистую, как порез бумагой — только в сотню раз сильнее. Я взвыл — не от страха, от неожиданности. Шкура Анубиса защищала от магии, от холода, от огня, но от серебра и заговоров — не очень.

Вторая пуля ушла в молоко — я дернулся, уклоняясь. А третья попала в бедро, и я захромал.

Боль отрезвляла. Напоминала, что даже богом быть больно, если тебя за это бьют правильно.

Пока я пытался выковырять пули из себя (а они, сволочи, настырно лезли внутрь, будто живые), Вацлав наконец закончил свой ритуал. Духов стало больше. Теперь их было уже около десятка — белесых, тягучих, с пустыми, источающими холод глазницами и тянущимися во все стороны руками-щупальцами. Они окружили Хета, и тот оскалился еще шире.

— Ну, давай, — прошептал я, хотя говорить вслух было уже трудно. — Покажи им, кто тут батя.

И Хет не заставил себя ждать.

Он врезался в толпу духов как смертоносная торпеда — не гибко, не красиво, а с какой-то звериной тупой яростью. Схватил первого за горло — не знаю, как он сумел схватить бестелесного духа, но ему это удалось, — и сжал челюсти. Три ряда зубов прокусили призрачное тело насквозь, и дух заверещал — высоко, тонко, как чайка над помойкой. Его белесая плоть (если это можно было назвать плотью) пошла черными разводами, и через секунду он просто рассыпался в пыль.

Но остальные не отступили. Наоборот, они разом полезли со всех сторон, облепляя Хета, как мухи падаль. Белесые щупальца, извиваясь, впивались в его бока, в шею, в морду, пытались залезть в глаза, в пасть, в уши.

Хет рычал, вертелся, кусал направо и налево, но их было слишком много. Один дух вцепился ему в спину и начал тянуть из него что-то — я видел, как из шкуры Хета потянулись тонкие черные нити, уходящие в пасть духа.

Мерзость редкостная.

Я хотел помочь, но не успел — кайзер и Мэтью атаковали снова. На этот раз синхронно. Кайзер бил белым светом, ослепляя, а Мэтью стрелял из своего револьвера снова и снова, заставляя меня уворачиваться и закрываться руками.

Одна пуля попала в предплечье. Вторая — в бок, по касательной. Третья срикошетила от когтей и ушла в сторону.

И тут я взбесился.

Рванул к Мэтью, игнорируя свет кайзера — пусть жжет, пусть даже дымится шкура, плевать! Америкос даже охнуть не успел, как я сбил его с ног, прижал к земле и занес когтистую лапу над его лицом.

Он смотрел на меня снизу вверх с таким выражением, будто увидел лично Сатану на утренней пробежке.

— С-с-с-с-с-с-с… — прошипел я, и это был даже не я, а Анубис во мне. — Леж-жать.

Но тут в спину ударило чем-то тяжелым и горячим. Я обернулся — это Вацлав запустил в меня каким-то огненным шаром размером с телегу.

Шар взорвался, разбрасывая искры, и меня отбросило в сторону от Мэтью. Америкос вскочил, потирая шею, и сразу вскинул револьвер, но стрелять не стал — видно, боялся попасть в своих.

Я поднялся с земли. Отряхнулся. Ожогов не было — шкура выдержала, — но внутри все горело. И пули, три штуки, до сих пор сидели в теле, напоминая о себе тупой ноющей болью.

Кайзер засмеялся. Сухо, коротко.

— Ты сильный, — сказал он, и его голос звучал спокойно, как будто мы не в драке были, а на прогулке. — Но один против троих? Очень плохие шансы, мальчик.

Я не ответил. Потому что он был прав — и одновременно нет.

Один против троих — это плохие шансы. Но один против троих, когда ты уже мертв внутри и терять тебе нечего — это совсем другая история. Правда, его маги пока не вступили в бой, они просто наблюдали со стороны. Играют со мной? Напрасно. Они ж не знают, на что я способен. А еще у меня был Хет.

Я бросил взгляд на своего духа.

Он выглядел плохо. Шерсть на нем местами отсутствовала полностью — выдрали даже те клочья, что оставались. Из боков торчали обрывки щупалец — тех самых, что оставили в нем западные духи. Один глаз, тот что поменьше и красный, заплыл и почти не открывался. Но он все еще стоял. Все еще скалился. Все еще вгрызался в очередного белесого гада, который слишком близко подобрался.

Духов стало меньше. Вместо десятка осталось четверо. Но и Хет сдал — я чувствовал его слабость как свою собственную. Мы были связаны, и каждая рана на нем отзывалась во мне.

А Вацлав, сволочь, уже достал из-за пояса новый амулет. Прозрачный шарик, внутри которого плескалось что-то живое и золотистое. Я не знал, что это, но был уверен — хорошего в этом мало.

Мэтью тем временем перезарядил револьвер. Достал из кобуры второй — для левой руки. Теперь у него были две грозные пушки, обе смотрели на меня, и оба ствола чуть заметно подрагивали.

Кайзер поднял руки. Не для того, чтобы сдаться — чтобы ударить в последний раз. Собрать всю свою силу и обрушить на меня.

Воздух вокруг него начал гудеть. Белый свет сгустился в точку между его ладоней, маленькую, яркую, нестерпимо белую. От этой точки тянуло такой силой, что даже моя шкура начала покрываться корочкой льда — от страха, не от холода.

Я понял — это конец. Если он выпустит этот заряд, меня размажет по камням вместе с Хетом и всей поляной заодно.

И в этот момент я перестал думать.

Просто сжал кулаки, вогнал когти в собственную ладонь до крови (черной, густой, пахнущей землей) и рванул на себя ту силу, которую я всегда держал взаперти. Ту, что делала меня не просто аватаром. Ту, что делала меня почти настоящей Смертью.