Патриот. Смута. Том 20 - Евгений Колдаев
Мы планировали постоять сутки, показать замешательство. Утром я должен понять, двинулась ли сила новгородская от Порохова к Пскову? Если да, то готовится осада или штурм. Но тогда, откуда силы. Если нет… План чуть изменится.
А пока меня ждал разговор с иноземцами.
— За мной. — Проговорил я Якову и Богдану.
Втроем мы двинулись через полянку с огромным шатром, и я окликнул Вильяма ван Вриса.
— Инфант, или теперь мне говорить император? — С приличным акцентом выдал голландец. Давно я его не видел, улыбнулся.
— Пока что это не так важно. Скажи. Алистер Мюррей, он же здесь, в войске?
— Да, капитан над шотландцами. — Насторожился голландец. — Что-то? Что-то не так с ним?
— Да нет. Поговорить желаю.
Вильям махнул рукой, и мы двинулись в лагерь наемников. Прошли дозоры. Все же войско мое было большим, и каждый отдельный отряд, каждое малое воинство, стояли чуть сами по себе. По факту все делилось на пехоту и конницу, и еще по принципу — иноземцы, казаки, дворяне. Но тут было у меня намешано много, еще и пикинеры Серафима были. Поэтому как-то так выходило, что каждая тысяча, каждый полк, были обособлены.
— Не ропщут наемники? — Спросил я голландца, пока мы двигались через лагерь.
— Нет. С чего? Оплата лучше чем у Шуйского.
— Там серебра нет, нет меха. Ды, мы им заплатили, а что потом?
— От Григория были письма, нашел он, до зимы точно хватит, а так как ты воюешь… — Голландец сделал реверанс, на лице его заиграла улыбка. — Уже не им, тебе платить придется.
Пока говорили, добрались до иноземной части лагеря, и довольно быстро был найден шатер капитана Алистера Мюррея. Он с людьми готовился отдыхать, проверял снаряжение, отдавал последние приказы.
— Здравствуй. — Перешел я на французский.
— Здравствуй, инфант. Чем я обязан такой высокой части? Видеть тебя, это добрый знак. — Поднялся, поклонился, пытаясь подражать моим людям, капитан.
— Я к тебе по делу. Письма, что писал ты своим людям. Что с ними?
— Ушли. — Улыбнулся он. — Это же давно было.
Что-то он темнит.
— Это я понимаю. Ответ, ответ какой-то есть?
— Пока нет. Сам понимаешь, очень и очень далеко твоя страна.
— Надеюсь письма не шведам? — Хмыкнул я. — Про них с тобой говорить хотел, да и вообще. Изменилось очень и очень многое.
— Да. — Кивнул он. — Изменилось. Но я, и все мы наемники, люди не такие уж и большие. Да, у нас есть связи. Да, мы понимаем, как и говорили тебе тогда после славной победы. Виват! Виват! Игорь Васильевич! — Выкрикнул он вскидывая руку.
— Ты чего? — Удивился я.
— Помнится, мы с тобой когда говорили, пытались сделать это несколько незаметно. — Продолжал ухмыляться шотландец.
— Да. Но у меня к тебе помимо этого вопроса, есть еще несколько. Очень и очень важных.
— Я весь твой. Инфант. — Он махнул рукой. Шатер мой все же не так велик, как у полковников, но мы можем переговорить там, если тебе это нужно.
— Можно и здесь. Много твоих понимает французский?
— Нет, не многие. Да и я больше о твоих людях. Своим более менее доверяю. А при тебе этот лях.
— Что, не по нраву?
— Он латинянин.
— Черт он. — Усмехнулся я, продолжая говорить на французском. — Он из Великой Литвы, а они не так давно верили в древних богов лесов и полей. Меняют веру как перчатки. Надо будет, станут вашими, надо, моими. А пока выгодно быть латинянами.
— Ох, как ты глубоко смотришь. Не думал я так про Сапег.
— А зря. Добрая часть Великой Литвы такая. Они там и не Литва вовсе, а мои сородичи, русские. — Смотрел на него внимательно, ждал.
— Думаю, мы не о Сапеге говорить будем дальше. Дьявол с ним. — Капитан указал на сваленные вокруг костра деревья. Его люди, видя мое появление, отступили, куда-то исчезли, стали заниматься своими делами. — Прошу. Вина не предлагаю, не богат.
— Не стоит. — Я и мои сопровождающие расселись. Костер приятно грел ступни ног. Я вытянул к нему еще и руки. Все же вечера уже были промозглые, особенно здесь на севере. Чувствовался приход осени. А за ней зимы.
— Что скажешь про шведов?
— А что? Они наши союзники. Если говорить о большой войне. Они не любят латинян ляхов, и не очень жалуют латинян германцев. Но… — Он улыбнулся, многозначительно сделал паузу, поворошил ветви в костре. — Они так же не любят Ганзу. Пока не грянула буря и пока не полыхнуло пламя войны, мы. Мы грыземся. Как и латиняне. За землю, за власть. Но если начнется война за веру. Это будет иная война, и она сплотит нас.
— Как думаешь, кому из шведов можно доверять?
Я спросил это специально максимально прямо. Понимал, что самый логичный ответ, никому. Но мне все же хотелось бы с кем-то говорить.
— Никому. — Усмехнулся и подтвердил мои ожидания наемник. — Я писал Густаву Габриэльссону Оксеншерна. Это представитель довольно высокого рода в Швеции. Он достаточно влиятелен в рискроде
— Оксеншерна. — Протянул я, запоминая.
— Да. Он весьма толковый человек. В Швеции все, ну почти все, как у вас. — Капитан все больше расплывался в улыбке. — Как и у нас. Да и везде. Король, вокруг него пэры. И каждый тянет на себя. Вот этот Оксеншерна, он очень хитер, и пытается усидеть посередине, катаясь на перетаскиваемом покрывале. Его брат. Молодой аристократ, почти ровесник принца Густава Адольфа. Они близки с ним, насколько я знаю.
— И что ты думаешь? Что насчет мира?
— Мир. — Поскреб подбородок наемник. — Никогда не думал что я, человек получающий деньги за войну, хотел бы мира. А сейчас я его действительно хочу. Мира между тобой и шведами.
— Кто-то очень хочет раздуть войну. — Хмыкнул я. Достал письмо, протянул, и смотрел за реакцией.
Капитан принял бумагу, посмотрел на меня, на нее. Пока не открыл.
— Ты уверен, что хочешь, чтобы я это смотрел, инфант?
— Да. Я думаю отправить это письмо самому королю. Но хочу, чтобы ты прочел его и сказал свое мнение.
— Королю. Думаю лучше принцу. Карл стар и зол. Зол на саму жизнь. — Пожал плечами наемник. — Он может не понять. Не из-за глупости, нет. Он очень умен. Скорее из-за того, что привык никому не доверять, а тут такое. От врага. Ведь ты