Бот - Виталий Штольман
– Как такое вообще возможно? – пролетела мысль у меня в голове, – Я не знаю, чем помочь тебе, малыш… Так, стоп! Откуда ты знаешь, как меня звать? Ты видишь меня? А этот не видит? Что вообще происходит?
– Руки по швам! – завопил опер.
– Да, не знаю я, как ответить, – мальчонка отвернулся в противоположную от окна стену.
– Ответь, как есть! Пора бы уж выложить все карты на стол!
– Не знаю. Нет у меня никаких карт.
– Не подумал?
– Не подумал.
– А про мальчика, который тебя ударил, ты тоже выдумал?
– Нет.
– Тогда рассказывай, как было.
– Мальчик из другого класса махал ногой и случайно задел меня в живот, а я ему говорю: «Ты зачем меня ударил?» – он извинился и предложил ударить в ответ, ну я и ударил, только не сильно. А потом стало больно в животе. Я заплакал.
– Как он выглядит, запомнил?
– Нет.
– Как это нет? Ты его не видел?
– Видел.
– Значит запомнил?
– Запомнил.
– Так как он выглядит?
– Не знаю, как сказать!
– Завтра, значит, идем к директору, и с ней пойдем по классам, будешь смотреть этого мальчика. Как узнаешь, пальцем в него ткнешь!
– Не надо к директору.
– Почему?
– Ну, пожалуйста! Не надо. Я не хочу, чтоб кому-то плохо было.
– Он тебя ударил, а ты переживаешь? Какая вообще разница, ты же его даже не знаешь.
– Ну чуть-чуть знаю.
– Ты же сказал, что не знаешь.
– Ну видел пару раз.
– Это хорошо. Значит, ты его узнаешь.
– Не надо! – мальчишка разрыдался, – Не хочу, чтоб плохо кому-то было.
– Твой драчун вообще существует?
– Нет-нет-нет! – закричал подозреваемый.
– А это уже интересно! А зачем ты его выдумал? Еще и учительницу приплел.
– Если я скажу, вы будете смеяться.
– Никто не будет над тобой смеяться.
– Будете!
– Говори!
– Я ударился об угол стола.
– А зачем все это придумал?
– Не знаю! – мальчишка закрыл красное от слез лицо руками.
– Ты хотел, чтобы тебя пожалели?
– Не знаю.
– Говори!
– Да!
– Пожалели?
– Нет!
– Почему?
– Не знаю!
– Все тайное становится явным. Понял?
– Понял!
– Конвой, стул!
Дверь открылась, тощий сержант вернул стул на место и сразу же скрылся.
– Сел!
– Я постою.
– Сел, я сказал! – мальчишка повиновался, – Ты все понял?
– Да!
– Что ты понял?
– Что если врать, то может кто-то пострадать.
– И в первую очередь ты.
– И в первую очередь я.
– Будешь еще врать?
– Не буду.
– Никогда-никогда?
– Никогда-никогда.
– У каждого действия, есть свои последствия, понял?
– Понял!
– Конвой, уведите!
Снова зашел сержант и грубо выдернул подозреваемого со стула. Мальчишка чуть не упал на бетонный пол, а затем защелкнулись наручники за его спиной. Конвойный прихватил под руку обвиняемого и утащил прочь.
Опер достал пачку «Мальборо» с золотым теснением. Закурил. У меня аж слюна начала выделяться от сего зрелища. Крепко затянувшись, он выпустил дым через нос и посмотрел прямо мне в глаза, будто меж нами и не было никакого тайного окна.
– А ты куда собрался? Чего на дверь смотришь? Сбежать думал, а закрыто? А сейчас открыто, но не знаешь, как разбить стекло? Я тебе помогу это сделать, но увы, твой выход только в могилу! – полицейский басовито рассмеялся, резко достал пистолет из кобуры и выстрелил в меня.
Я даже понять ничего не успел, а лишь резко дернулся. Тьма. Свет. Огляделся. То же помещение. Лишь стол, стул и окно, ведущее в какую-то допросную. В ней никого. Рука, на которой лежал, страшно затекла, отчего простреливала, будто иглами в нее засаживали. Всегда снится всякая дичь, когда отнимаются конечности. Зарекался не делать так, но дюже удобно.
Дверь в зеленую комнату открылась. Мне в лицо ударил свет, который преградил человек годов сорока. Стриженный под короткую насадку. Запавшие щеки. Круги под глазами. Глубокие морщины. Кожа желтоватого оттенка. Кепка таксиста. Майка-алкоголичка. Треники с оттянутыми коленками. Спичка в желтых зубах.
– Ну, здорово, Виталий Александрович! Вольному воля!
Я опешил.
– Ты еще кто?
– Как это кто? Шурик. Герасин Шурик. Уличный поэт. Гений современности. Философ. Дьявол откровений.
– Кто-о-о-о?
– До слез слаб и сломлен. Слез с лести бес и был уволен за мысли вслух с позором, – он задорно перекинул спичку из одного угла рта в другой, – Ты обратно пойдешь, а то дверь тяжело держать?
Я молча прошел мимо моего гостя, но резко повернулся и хотел было ткнуть в него пальцем, но Шурик отскочил.
– Ты чего, баламошка? За личные границы слыхал? Люди не любят, когда их трогают.
– Хотел проверить, настоящий ты или нет!
Поэт задорно расхохотался, что аж выронил спичку из зубов.
– Ну вот, – Шурик поднял спичку с пола, подул на нее и снова пихнул в зубы, – Приняв позу для розг, воспринял угрозы всерьез и словил невроз. Разбит. Раздавлен. Разрыв. Ветры дождались зимы…, – поэт упал на корты, прислонившись к грязной стене, – Ну ты, брат, даешь! Ты лучше присядь, а то упадешь еще ненароком.
– Постою!
– Да не, ты присядь, коль ничего не понимаешь? – названный гость захлопнул дверь.
– Я все понимаю! Ты у меня в голове. Тебя не существует, ибо я тебя выдумал. Ты – герой моей повести, которую я в стол отправил.
– Смытые мылом мысли зависли на массе мозга в мороз.
– Прекрати со мной рифмами говорить, мы не внутри пьесы Шекспира…
– Сложное вдруг стало простым. Обмяк. Остыл. Стыд.
– Хватит!
– Ладно-ладно. Уговорил!
– Докатились, – от отчаяния мое тело грохнулось на кровать, – Со мной говорит персонаж моей книги. Дожили! У меня расслоение личности?
– Скажем так, мы дружно существуем в этом мире.
– В моей голове?
– Ну да. Мы как черепашки-ниндзя, только без Сплинтера, но со своим Шредером, сильным и могущественным.
– Это ты про этого, что в маске?
– Возможно, а возможно и нет.
– Ты пытаешься найти интересные метафоры происходящему? Мне сейчас вообще не до этого, я