Нахимовец - Сергей Шиленко

— Ни фига себе! — прошептал Ромка. — А кто пришел-то? Воры?

— Да какие воры! — вздохнул Зяблик. — Мамка с работы пораньше отпросилась. Ей соседка на работу позвонила, сказала, что в продуктовом у дома апельсины «выкинули». Вот она и побежала скорее очередь занимать. Одно радует: в школку я еще пару недель не ходил. И никаких выкрутасов ради этого устраивать не нужно было. Морда разбита, подозрение на сотрясение… Валялся в кровати, книжки читал и телек смотрел. Тот день до сих пор помню. И теперь жутко высоты боюсь!

«Выкинули апельсины», «занять очередь»… Как же это все знакомо!

Я был уверен: Зяблик правду говорит, в отличие от «свистуна» Мишки. Досталось ему и впрямь знатно. А посему есть все шансы на победу!

— М-да, ну и истории у вас! — констатировал я, закладывая руки за голову. — Кто отжимался, кто морду расквасил… Пацаны, да вам после таких нагрузок училище просто курортом показаться должно!

— А ты-то че молчишь, Молотов? — подал голос Трофимов. — Твоя очередь! Рассказывай давай, а то конфеты кому другому достанутся!

Тэк-с… Приплыли.

А что рассказывать-то?

Не про развод же. И не про то, как бывшая жена меня кошмарила жалобами на сына-подростка. Не про вечные придирки полковника Клячкина, который сейчас, к слову, сопит под одеялом тут, в кубрике. И вовсе даже еще не полковник.

Делать нечего. Уже не отвертишься.

И вдруг пришла мне в голову одна идейка!

Прокатит или нет?

— Ладно! — начал я. — Ребзя, слушайте!

— В общем, пацаны, я однажды предложение девчонке делал! — пошел я с козырей.

Предложение — это круто. Это — по-мужски. Это не какие-то там тайные поцелуи с пионервожатой. Точнее, с ее фотографией.

— Свистишь! — воскликнул Шаров.

— Свистит судья на футболе! — авторитетно заявил я. — А я правду говорю!

Пацаны, кажись, поверили.

— И че? — сглотнув, громким шепотом выпалил Ромка Черепанов. — Прямо с родителями знакомился?

— Конечно! — на голубом глазу подтвердил я. — Мы даже в гости друг к дружке ходили. Много раз.

— И прям целовались? — вовсю допытывался любопытный близнец.

— Конечно! — подтвердил я, усаживаясь поудобнее и натягивая повыше колючее одеяло. — Причем по-настоящему, а не как Мишка…

— И она согласилась?

— А то!

Я не врал ни секунды. Все так и было — и предложение, и согласие… И даже поцелуи в губы. Я и впрямь произнес заветные слова: «Прошу руки и сердца Вашей дочери!». В гостиной, перед родителями «невесты». И жениться всерьез собирался. Просто был там один важный нюанс, и пацаны его пока не знали.

— Вот это да! — ошалело пробормотал Марат. — Ни фига себе… Не рано ли? Тебе ж всего шестнадцать!

— А что такое, Ахметов? — невозмутимо спросил я. — Любви все возрасты покорны!

— И что? — приподнялся на локте Трофимов. — Прямо свадьба будет? Года через два?

— Не… — зевнул я. — До свадьбы дело не дошло.

— Да ну? — пацаны громко загудели. — Как это так?

— А она в другой садик перешла, — пояснил я без тени улыбки. — Ну вот и все. Прошла любовь, завяли помидоры…

Повисло молчание. А потом в кубрике разразился громкий хохот.

— Отставить! — всполошился старшина Ахметов. — Отставить!

Нахимовцы кое-как угомонились.

— Теперь Рома!

— Значит, так! — садясь на кровати, зашептал второй из близнецов. — У нас тогда в лагере День Нептуна должен был быть…

— Тс-с! — вдруг оборвал его Марат. — Стоп!

В коридоре послышались тяжелые шаги.

— Атас! Офицер-воспитатель! По койкам! — скомандовал Марат. — И чтоб ни звука мне! Сопеть в две дырочки! А победителя завтра определим!

— Ну что, Колян? — придирчиво оглядывая себя в зеркало, напомнил следующим утром после зарядки старшина Ахметов. — Я предлагаю твой кулек «Кара-кума» отдать Зяблику. Считаю, заслужил он подкрепиться сладким. Хотя хохма Молотова мне тоже очень даже понравилась. Есть желающие возразить?

Желающих возразить не было. Другие нахимовцы вчера ночью так сильно впечатлились рассказом Зяблика о падении с двух метров мордой вниз, что готовы были ему без разговоров отдать приз.

— Значит, единогласно! — довольно подытожил старшина Ахметов. И, одернув на себе идеально сидящую форму, скомандовал: — Давай приз, «Трофим»! Кстати, надеюсь, ты, Санек, поделишься…

— Само собой! — отозвался Сашка.

Скромный и вечно зажатый бабушкин внук был доволен не столько призом, сколько самим фактом неожиданной победы.

Колян послушно кивнул и деловито полез в свою тумбочку. А потом замер.

— Ты чего там застрял? — нахмурился кто-то из Черепановых.

— Парни… — Колян вынырнул назад с растерянной физиономией. — Нету. Пусто. Я же точно помню, клал в тумбочку целый кулек! На верхнюю полку. Мамка мне перед отъездом прямо на вокзале в сумку сунула!

Повисло тяжелое, гнетущее молчание. А потом кое-кто из пацанов недовольно присвистнул.

— Да-а… Развели нас, пацаны… Как пиво на вокзале.

— Вот придурок!

— Баклан! — в один голос выпалили близнецы Черепановы.

А один из них, кажется, Ромка, добавил:

— Вот ты трепло, «Трофим»! Сказочник омский! А я тебе поверил!

— Да были ж конфеты, честное слово! — под гнетом ругательств оправдывался красный как рак Колян. — Были! Я не вру, пацаны! Ну зачем мне вас обманывать?

Но мальчишки не удостоили его ответом. Хмыкнули, пожали плечами и молча разошлись. А Леня Шаров на выходе и вовсе пихнул «Трофима» плечом и процедил: «Придурок!».

— А я, признаться, был о тебе лучшего мнения, Трофимов, — процедил старшина, с неприязнью глядя на омича. — Это ж надо — подбить пацанов на конкурс, а потом какой-то вшивый кулек конфет зажать! Ладно. Фиг с тобой!

И сухо бросил оставшимся:

— Пошли в училище! Сегодня у нас первым лит-ра!

— Класс, смирно! — раздалась зычная команда.

Все «питоны», то есть воспитанники, и я в том числе, мгновенно подскочили, громыхая стульями.

В дверном проеме появилась высоченная, худая дама в длинном платье. Ее профиль сразу же мне напомнил Ахматову. Тот же нос с горбинкой. Такая же горделивая стать, тонкие руки… Это называется «порода». Такие люди всегда и всюду держатся с достоинством. Что бы ни случилось.

— Товарищ преподаватель! — бодро отчеканил Марат. — Двадцать третий класс на урок литературы собран. Старшина класса, вице-старшина второй статьи Ахметов.

— Отсутствующие есть? — строго спросила дама, кладя на стол журнал.

— Отсутствуют нахимовцы Шаров и Черепанов! — отрапортовал Ахметов.

— Причина? — все так же строго уточнила учительница.

— Они в наряде по камбузу!

— Садитесь! — милостиво кивнула «Ахматова». И важно представилась: — Меня зовут Елена Александровна. Фамилия моя Осинская. Я буду преподавать у вас русскую литературу…

— Слышь, Молотов, — вдруг пихнул меня сзади один из близнецов, вроде Мишка.

— Слышу, пока не жалуюсь! — едва слышно ответил я.

Я сразу определил: на