Патриот. Смута. Том 19 - Евгений Колдаев

Вышло даже лучше. И то, что от Смоленска уже не так давно примчался гонец и сообщил, что войско всем людом провозгласило Игоря царем, своим царем, и все подписавшиеся предлагали его избирать уже всем Собором, заставляло с оптимизмом смотреть в будущее. Смута и раздор, казалось, оставались в прошлом.

— Господин. — Слуга склонился низко. — Как вы и ждали, господин. Василий Петрович Морозов с людьми.

— С людьми? — Удивленно спросил Филарет вскидывая бровь. Вроде бы он ждал одного боярина. А тут.

— Да, с ним служилые люди. Четверо.

— Охрана?

— Выходит так, господин.

Понятно, что по Москве человеку со статусом одному ездить не с руки. А вечером, может быть придется засидеться допоздна и возвращаться в ночи, так вообще не добро. Хотя вроде бы тихо все и спокойно. Но сам факт того, что слуга доложил о Морозове не как об одном, говорил о серьезности сопровождавших. Это была именно охрана, на всякий случай, а не просто официальное для статуса сопровождение. Слуга не ошибался, он был человеком опытным и давно служил роду. С детства, с рождения, если быть точным.

— Размести всех, накорми, напои, распорядись. — Отдал приказ Филарет. — А боярина проси сюда, и все кушанья, что готовились, давай.

— Не подведу, господин, все сделаю, все как должно будет, вашими словами как сказано.

— Господь с тобой. — Романов перекрестил слугу. — Делай дело.

Тот с поклоном вышел, открыл дверь, сам поклонился, и до ушей хозяина палат донеслось.

— Василий Петрович, милости прошу, а вас люди добрые тоже, за стол, сейчас кушанья подадим, сейчас…

Дальше Романов уже не слушал, потому что увидел в дверях Морозова. Крепкий, статный, средних лет человек. Уверенная походка, тяжелый посох в руках с металлическим навершием. Таким если огреть, как палицей приложиться. На поясе сабля с красивой рукоятью. Сам облачен в парочку, шитую золотом и серебром, шапка песцовая, высокая.

Филарет про себя даже позавидовал, ему по сану было положено ходить в менее ярких и вычурных одеждах. Но вовремя остановил недобрую мысль, греховную, перекрестился. Улыбнулся.

— Здравствуй! Здравствуй Василий. Рад тебе. Проходи, проходи, гость мой дорогой. Сейчас слуги подсуетятся и кушанья будут. На голодный желудок разговоры говорить не добро. А не несли, так ждали, томили, чтобы горячее.

Речь показалась ему уж больно какой -то льстивой и он одернулся. Да, он рад был Морозову, хотя и удивлен тому, что боярин решил говорить с ним один на один. Сам предложил, просил о встрече. Может это что-то навроде исповеди?

Но Филарет был человеком в интригах и политике опытном. Решил, что лучше ответить на просьбу гостеприимством. К тому же приветить человека из Казани самым лучшим образом.

— Здравствуй. Благодарствую, друг мой. — Пришедший даже немного поклонился. Или тому виной уж больно высокая шапка, в совокупности с ростом. И чтобы не оконфузится, проходя в дверной проем, боярин чуть наклонился.

Дальше пошли обычные ни к чему не обязывающие слова приветствия, вопросов о родных и близких, о поместье, о городе, обо всем и ни о чем. Слуги вносили кушанья. Романов постарался. Столом он хотел расположить к себе собеседника и выведать, чего у того на уме, отчего один на один говорить решил. И с ним ли первым или еще к кому захаживал Морозов.

Казань огромный, сильный город. Воевода ее человек не малый, значимый. И хотя Филарет по статусу своему, вроде бы как был может и выше, но мысли его шли в логике расположить к себе, а дальше уже думать. Охладить общение или наоборот, подогреть чем-то добрым. Давно он не принимал у себя таких гостей. Ему самому было приятно, что пришедший восхищается гостеприимством и богатством дома. А это уже много стоило.

— Я — то, Василий, здесь уже и не хозяин. — Улыбнулся Романов, закидывая первую ниточку. — Я же человек господа. А это все сыну достаться должно. Но, как-то решил тебя вот, друга своего, здесь встретить, приветить и поговорить.

— Спасибо, вижу расстарался ты, друг мой. Вижу. — Гость перекрестился. — Не смотря на то, что жизнь тебе уготовила, судьба и Бог, разговоры о том, что был ты первым человеком на Москве самые что ни на есть правдивые.

Филарет только улыбнулся.

— Эх, лет пятнадцать бы назад, я тебя встретил бы еще добрее… — Оборвал фразу, уставился на гостя. — Но, ночь уже скоро. Рад я тебе, но мыслю, что с разговором ты ко мне пришел. Не томи, друг мой. С чем пожаловал?

— Ох, сразу к делам ты. Сразу о важном. Хватка твоя сильна, друг мой. — Настороженно улыбнулся Морозов. Чувствовалось в его словах некоторое опасение. Видно хотел он аккуратно зайти, издалека. А его поставили перед фактом, что мол давай, выкладывай.

— Я, Василий, через многое прошел. С людьми опасными говорил. Поэтому и дело, коли его делать надо, ценю. Господь свидетель, с Божией помощью, дело оно, коли озвучено четко, спорится лучше.

Повисла тишина, миг, второй Морозов молчал. Потом наигранно тяжело вздохнул.

— Пришел я к тебе, как к другу своему старому, чтобы расспросить, а кто таков этот Игорь Васильевич? Письма — то я получал, слова в них читал, а толком не пойму ничего. Войско он на ляхов привел и говорят. — Боярин понизил голос. — Говорят, что самого Жигмонта в Москву привезли недавно. Но, может слухи это все. Я поэтому к тебе. У человека уважаемого все расспросить поначалу. Чему верить, чему нет.

— Василий. — Начал издалека Филарет. Говорил медленно, смотрел на собеседника, понимал, что от сказанного очень и очень много зависит сейчас. Раз такой вопрос возник, то есть у Казанцев сомнения. Да и как им не быть. А раз есть, то не только сюда он пойдет, но еще к иным боярам, важным. И в приказы. После краткой паузы начал речь. — Игорь Васильевич, человек господом нам посланный. Я его видел в делах, говорил с ним и благословение Гермогена, патриарха нашего с ним. И многих людей.

— Благословение патриарха, это сила великая. — Склонил голову Морозов. — Но слышал я. Слышал, что Мнишек он пожалел. Слышал, что хочет выдать ее за какого-то казацкого атамана, а это же… Она же… Как понять, от кого