Дождливой ночью - Александр Науменко

Дождливой ночью.

Это случилось в тот год, когда я возвращался из Краснодара домой. Стояло жаркое лето, и жизнь казалась простой и понятной, расписанной на годы вперед. Я еще не знал, что одна дождливая ночь перевернет мое представление о времени.

Возвращался я глубокой ночью. Ливень стоял стеной, дворники едва справлялись с потоками воды, заливавшими лобовое стекло. Фары выхватывали из темноты мокрый, блестящий асфальт. Город спал, и только я несся на своем стареньком «Опеле» сквозь водную стихию.

Уже въехав в черту города, на улице Павлова, я увидел ее. Одинокая фигурка у обочины, отчаянно голосовавшая под проливным дождем. Время близилось к двум. Что-то внутри екнуло. Оставлять девушку одной в такую погоду, в такой час, стало бы свинством. Я притормозил, и автомобиль, шурша шинами по лужам, остановился рядом с ней.

Дверца открылась, впуская в салон волну влажного ночного воздуха. В машину скользнула хрупкая блондинка лет девятнадцати. На ней было легкое летнее платье, которое от дождя намокло и теперь плотно облегало ее стройную фигуру. Я старался не пялиться, но краешком глаза все же отметил точеные плечи, острые грудки и тонкую талию. В руках она сжимала маленькую сумочку.

— Подкинуть?

— Спасибо вам огромное, — прозвенел ее голос, перекрывая шум дождя. — Вы меня просто спасли.

— Садитесь, не мокните, — кивнул я. — Куда вам?

— Если можно, до улицы Гагарина, или хотя бы куда-нибудь поближе к центру.

— Не вопрос, нам по пути. Я сам там недалеко живу.

Она благодарно улыбнулась, и салон будто посветлел. Первую минуту мы ехали молча, слушая, как капли барабанят по крыше. Я думал о том, что заставило ее оказаться здесь в такой час. Сбежала со свидания? Опоздала на последний автобус?

— Ну и ливень, — начал я, чтобы нарушить неловкое молчание. — Давно такого не было.

— Да, — неожиданно весело отозвалась она. — Но я люблю летний дождь. В нем есть что-то очищающее. Меня Ксения зовут.

— Очень приятно, Ксюша. Я — Андрей.

Так завязался наш разговор. Слово за слово, мы перешли от погоды к более личным темам. Я поинтересовался, где именно на Гагарина она живет.

— Да там, недалеко от клуба «Космос», что возле стадиона «Химик», — беззаботно ответила она.

Я нахмурился, пытаясь вспомнить. Стадион «Химик» я знал прекрасно, моя мама жила в том районе, я исходил его вдоль и поперек. Но вот клуб «Космос»… Такого названия я припомнить не мог.

— «Космос»? — переспросил я. — Что-то не припомню такого. Там вроде бы раньше кинотеатр был старый, а потом его снесли.

— Да нет же, клуб, — с энтузиазмом начала объяснять она. — Такой большой, с неоновой вывеской, там еще летом веранда работает. Его недавно открыли.

Она так уверенно и детально его описывала, что я усомнился в своей памяти. Может, и вправду построили что-то новое, а я, замотавшись с работой и поездками, просто не заметил. Но все равно, что-то не сходилось. Район был тихий, спальный, какой там ночной клуб?

В итоге мы оставили эту тему. Ксения рассказала, что учится на юридическом. Пересказала даже пару забавных историй про преподавателей и однокурсников, и я, слушая ее живой, мелодичный смех, сам невольно улыбался. Было в ней что-то светлое, какая-то неподдельная радость жизни.

Внезапно из ее сумочки полилась музыка. Знакомая до боли мелодия, хриплый голос Михаила Горшенёва. «Король и Шут». Песня «Будь как дома, путник». Но то, что я увидел дальше, заставило меня изумленно приподнять брови.

Ксения достала из сумочки странное устройство: тонкую прямоугольную пластину, вся лицевая сторона которой была одним сплошным светящимся экраном. Она провела по нему пальцем, и музыка стихла. Я никогда прежде не видел таких телефонов. Моя «Нокиа» с монохромным дисплеем и кнопками казалась рядом с этим чудом техники музейным экспонатом.

Ксения приложила устройство к уху.

— Да, мам. Все хорошо. Скоро буду уже дома. Минут через десять. Да, меня подвозят. Не волнуйся.

Она закончила разговор и бросила свой диковинный аппарат обратно в сумочку.

— Любишь «Короля и Шута»? — спросил я, все еще находясь под впечатлением от увиденного телефона.

— Обожаю, — кивнула она. — Особенно альбом «Бунт на корабле». Он такой тяжелый, мощный.

«Бунт на корабле»?

Я считал себя знатоком их творчества, но такого альбома не помнил. Может, новый совсем? Хотя я вроде следил за новинками. Вслух, однако, я ничего не сказал, не хотелось показаться невеждой.

— Жаль, конечно, что они распались, — со вздохом добавила Ксения. — Горшок умер, и все закончилось. Я так и не успела побывать на их концерте.

Я резко повернул к ней голову, едва не выпустив руль.

— Как умер? — переспросил я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Ты что-то путаешь.

— Ну да, — ответила она так просто, будто говорила о погоде. — Еще лет двенадцать назад где-то. Я тогда еще совсем мелкой была.

«Лет двенадцать назад». Эта фраза застряла у меня в голове, как заноза. Двенадцать лет назад был бы тысяча девятьсот девяностый год. Горшенёв тогда только начинал свой путь. Что за бред она несет? Может, ошиблась? Или это какая-то неудачная шутка? Я посмотрел на нее. Нет, лицо абсолютно серьезное, с ноткой светлой грусти.

В этот момент я свернул на Комсомольскую, высвечивая фарами мокрый тротуар, остановку.

— Ой, остановите здесь, пожалуйста, — попросила Ксения. — Мне тут через торговый центр пройти, и я на месте. А вам крюк делать придется.

— Уверена? Дождь сильный.

— Ничего страшного, я добегу сама, благо недалеко. Спасибо вам огромное еще раз!

Она распахнула дверцу, и прежде чем я успел что-то ответить, выскочила наружу. Легко, почти невесомо, она побежала по мокрому тротуару и через мгновение растворилась в серой пелене дождя. Остался только едва уловимый аромат ее духов и… связка ключей на пассажирском сиденье. Видимо, выронила, когда доставала свой футуристический телефон.

— Эй! — крикнул я в открытое окно.

Но было поздно. Ее и след простыл.