Философия русского слова - Владимир Викторович Колесов

Таким образом, внимание перемещается с денотата на десигнат, причем десигнаты, в отличие от денотата, выстраиваются в иерархически относительные ряды. То же относится ко всем вообще сочетаниям, возможным в мысли. Ср. по признаку теплое: воздух – огонь – земля, хотя понижающаяся градуальность требовала бы следования огонь – воздух – земля; и т.п. Таков этот – совершенно новый – принцип иссечения свойств из «вещей», а не готовая, сама в себе замкнутая и навсегда установленная, модель. Градация искомых свойств, поданная парадигматически в полном соответствии с православным догматом Троицы. Предлагается не простая фиксация полученных когда-то и кем-то знаний, а механизм (способ) познания.

В таком виде первоэлементы, соединенные по выделенным признакам, не образуют круг, напротив – круг разорван. Вычленение свойств согласно представленному принципу еще происходит традиционно, по кругу, но включение третьего как опорного носителя свойства приводит к нейтрализации прежде непримиримых признаков, выявленных сознанием. С материальной ступени конкретных стихий новый принцип классификации восходил к более отвлеченным степеням признаков, а затем и свойств, которые могли бы быть извлечены мыслью из смежных в последовательном ряду стихий только при использовании градуального ряда.

185

Постепенно и другие явления стали осознаваться по той же модели как совокупности отвлеченных от физических явлений свойств или признаков, а сама классифицирующая модель становилась все более объемной.

Например, свойство теплое и сухое кроме огня присуще также летнему времени года, южной стороне пространства; так стихия огня получает определенные временные и пространственные характеристики. Также холодное и волглое – зима и север, понимаемые одновременно и как устойчивые характеристики воды. Сухое и холодное – осень и запад как временные и пространственные характеристики земли. Во всех случаях выстраиваются такие же триады, как и в проявлениях самих стихий: у весны волгло от зимы, а тепло от лета; у лета тепло от весны, а сухо от осени и т.п. вплоть до нового круга определений, завершаемых известным циклом (ср. с этим известные в Средневековье и описываемые Иоанном типы заболеваний, связанных с различным соединением стихий: желтая кручина, зеленая кручина и черная кручина). Метонимически осознанные смежности в сознании порождают идею качества; в языке это выражается раздвоением имен на имена существительные (равноценны объему понятия) и имена прилагательные (аналитически определяют содержание понятия).

Изоморфизм понятий, объединяемых общим, уже отвлеченным от исходной субстанции признаком, может чрезвычайно усложняться, и вся древняя славянская литература, в сущности, представляет последовательные этапы такого семантического усложнения при видимой неизменности формы.

В частности, хорошо известной особенностью раннего средневекового мышления было сохранение эквиполентной оппозиции в представлении времени: настоящее – прошедшее. Будущее время не входило в это противопоставление, поскольку осознавалось как часть настоящего и определялось модальным планом возможности и вероятности. Реальность же заполнена конкретными событиями (это прошедшее) или действиями (это настоящее). Христианское мировосприятие прерывает замкнутый круг чередования настоящего и прошедшего, образуются соотношения, которые представлены в модели Иоанна как градуальность с исключением третьего члена оппозиции:

Здесь нет еще законченной и строгой последовательности, данной как вектор и приемлемой для нашего сознания:

Принцип организации времени совершенно другой, он определяется логическими возможностями системы, согласно которой признаки времени как идеи еще только вычленяются из следования конкретных проявлений отвлеченно понимаемого времени, причем в роли родового выступает новый, третий элемент, прежде не входивший в систему данных отношений. Будущее есть родовое время по вторичным своим признакам, но оно же – не есть время по существу (теорию времени Иоанн Экзарх заимствовал из трудов Василия Великого).

Представленная модель оказывается всеобщей и проявляется также в восприятии конкретных воплощений «времени». Например, для фиксации длительного времени в настоящем Иоанн пользуется словом годъ ‘удобное, угодное время’; в прошедшем в той же функции используется слово лѣто, которое у самого Иоанна уже не употребляется в значении ‘летнее время года’ (только жатва)’, для обозначения длительного времени в будущем использовано слово вѣкъ, что также связано со сложившейся к тому времени книжной традицией в обозначении времени. После Иоанна сочетания типа въ вѣкы вѣковъ стали восприниматься как указание на будущее, а сочетание въ лѣто (такое-то) в летописях всегда обозначало событие прошлого. Равным образом происходило перераспределение в обозначении как самого субъекта деятельности (лицо – ликъ – личина), так и его пребывания во времени (животъ – жизнь – житие). На одном и том же принципе строились все соотношения, так или иначе связанные с обозначением времени – в результате чего и само отвлеченное понятие о времени содержательно наполнялось новыми признаками, ср.:

В этой все усложняющейся иерархии признаки-качества определяются совершенно новой установкой на идею времени, и время теперь заменяет столь же абсолютный масштаб языческого мира – пространственные ориентиры. Как пространство осознавалось на реальности бескрайних просторов, так и время осознается на фоне вечности. Идея времени перекрывает идею пространства, которое остается в прошлом (выражено в сложной системе прошедших времен) и отраженно присутствует в настоящем; его нет в будущем.

Каждое из перечисленных слов имело свою историю, диалектные вариации значений и даже стилистические варианты, однако в общей книжной традиции все подобные частности перекрыты семантической системой; она ориентирована на отвлеченность родового смысла и вырабатывает гиперонимы. Сегодня мы не можем понять никакого из этих слов, не устанавливая вместе с тем значения связанных с ним смежных слов. Годы жития сего определяют социальный ранг человека (его личину – позднее заменилось словом личность), но также и реальное (физическое) лицо человека определяется в прошлом (летами) его «живота». Может быть вечная жизнь, но невозможно вечное житие или вечный животъ [Колесов 1989, с. 179 – 188]. Духовный лик так же вечен, как вечна жизнь духа, и все совместно всегда пребывает где-то там, впереди, в будущем – как идеал и идея, которые скрепляют прошлое с настоящим и через настоящее способны истолковать прошлое (или, наоборот, событиями прошлого изъяснить действия настоящего).

Таким образом, единственная задача, которая стояла перед Иоанном и его последователями, в каждом конкретном случае заключалась в выборе третьего слова, завершающего всю конструкцию и создающего законченную триаду обозначений, каждый элемент которой получает терминологическое значение только