Свободные и любимые. Современный подход к воспитанию детей на основе безусловного принятия - Сюзанна Мирау
Андреас описывает свой стиль воспитания как «ориентированный на привязанность». Они с женой развелись, когда их общему сыну Люку было два года. Сначала они договорились, что мальчик будет жить по большей части с мамой. Однако, когда Люк пошел в школу (сейчас ему семь лет), он стал жить по очереди у каждого из родителей по одной неделе. По словам Андреаса, это всех устраивает. Однако после занятий у Андреаса постоянно возникает проблема, когда нужно делать домашние задания. Люк должен сесть за уроки сразу после школы, но не хочет. Андреас специально купил ему красивый письменный стол. Часто Люк получает от отца что-нибудь особенное – необычный ластик, например. Когда сын сидит за письменным столом, разыгрываются всегда одни и те же сценарии: Люк говорит, что сначала хочет что-нибудь съесть / попить / сходить в туалет. Андреас, разумеется, соглашается, но после этого просит, чтобы Люк сразу вернулся к домашнему заданию. Но теперь у мальчика опять возникает какое-нибудь другое желание. Игра продолжается. Иногда Люк уверяет, что у него болит живот или ему нужно отдохнуть.
Для Андреаса очень важны школьные успехи сына. Мужчина хотел бы, чтобы Люк делал уроки «по свежим следам, пока не отключился мыслями». Андреас не понимает, почему ничего не получается. Сам того не желая, он все больше теряет терпение и раздражается. Нередко дискуссия заканчивается словами: «Если ты сейчас этого не сделаешь, то потом не поиграешь на приставке». Это способ давления, потому что в доме у мамы такой игровой консоли нет. Вообще-то Андреас вовсе не хочет использовать давление, но боится, что иначе сын не будет стараться. Ситуация разряжается, только когда Андреас наконец осознает, что Люк учится и работает не так, как он сам. После школы мальчику нужен перерыв, чтобы отдохнуть и, возможно, для начала привыкнуть к месту. Ведь он живет то в одном, то в другом доме. Дело не в том, что Люк не делает домашних заданий, а в том, какой способ учебы и переработки информации ему подходит.
Дети хотят делать то, что в этот момент совпадает с их планом развития, чему они в данный момент хотят учиться, во что погружены, что доставляет им удовольствие. Даже младенцы следуют собственным планам развития, в которых навыки согласуются друг с другом и мотором развития является личная мотивация. Малыш лежит на спине, вытягивает вверх ножки и раскачивается в сторону, затем снова возвращается к центру и – в другую сторону. Ему сложно, потому что он тренирует мышцы и отрабатывает двигательные процессы. Мы, родители, наблюдая за этим, вероятно, с легким вздохом подумаем: «Ему так хочется перевернуться, но он еще не умеет. Помогу-ка я ему!» А ребенок, проделывая все это, хотел учиться и формировать свои навыки. Мы облегчили ему задачу, но заодно прервали игру и учебу, не дали порадоваться самоэффективности – как в случае, если ребенок справился бы с этим по своему желанию. К тому же ему нужны развитые мышцы, чтобы решать другие связанные с моторикой задачи.
Ребенок учится чему-то новому, основываясь на том, что уже знает. Он вникает в новую информацию, которую получает из окружающего мира. Сталкиваясь с новым вызовом, который можно присоединить к тому, что уже используется для выработки умений (как на уровне действий, так и совершенно конкретно к уже имеющимся в мозгу нейронным связям), он входит в «состояние потока» – состояние умственного сосредоточения. Если при этом ребенок учится и осознает самоэффективность, у него вырабатываются гормоны счастья. Все мы не раз видели, как глубоко дети погружаются в какие-то занятия и, кажется, не замечают ничего вокруг. Именно нам, взрослым, не всегда открывается причина такого поведения маленьких детей. Мы раздражаемся, что ребенок в сотый раз роняет ложку на пол, и не осознаем, что он в эти минуты знакомится с земным притяжением. Мы злимся, что ребенок самозабвенно рисует восковыми мелками большие круги на полу, а он в это время тренирует маховые движения и оттачивает мелкую моторику.
А больше всего нам непонятно, в чем проблема, когда мы прерываем игру ребенка и объясняем, что надо куда-то идти. Вместо того чтобы дать ребенку доиграть, внезапно обрываем его игру. Вместо того чтобы дать ему возможность учиться самому, вмешиваемся, говоря и показывая, «как правильно» и как нужно пользоваться тем или этим. Мы не выжидаем, а действуем. Тем самым не только мешаем ребенку учиться, но и прерываем его глубокое, настоящее погружение в какую-то тему. Мы еще и раздражаем ребенка, ограничивая его возможности развиваться. Если мы вмешиваемся слишком часто, показываем, объясняем и наставляем – ребенок не учится. Он осознает себя зависимым от взрослых, не пробует справляться с фрустрацией и осваивать что-то новое. И позже именно это вызывает новые конфликты с родителями, когда они требуют, чтобы ребенок «наконец-то смог что-нибудь сделать самостоятельно». Детское поведение чаще всего оправданно. Мы можем снова и снова вспоминать об этом, когда раздражаемся из-за детских поступков или просто удивляемся им.
Наша позиция кажется нам неуязвимой. Мы полагаем, что все знаем лучше, что наше видение, наши взгляды и руководящие идеи важнее и правильнее. Однако при этом мы действуем – осознанно или бессознательно – против ребенка. Чем больше он противится – поскольку мы отнимаем у него потенциал развития, – тем чаще мы разными средствами заставляем его уступить. Это утомительно не только для ребенка, но и для нас, родителей. Необходимость действовать против его воли забирает все силы. И никому не нравится, когда его снова и снова отвергают. Вероятно, нас даже посещает мысль, что мы, родители, не желаем, чтобы
Ознакомительная версия. Доступно 11 из 57 стр.