Карл Великий - Альфонс Вето

Даже в этой скромной области фактов, уже много раз исследованной, оставались важные моменты, требующие уточнения, которые, в свете нашего видения и представления, не могут не изменить образ, в некотором роде закрепленный современной историей, который некоторые религиозные или политические предубеждения нашего времени приписывают основателю Священной Римской империи.

Но история не исчерпывается рассказами хронистов, особенно когда речь идет о такой масштабной и сложной личности, как Карл Великий. Памятники искусства и традиции, даже легендарные, также являются интересными и верными свидетелями прошлого для тех, кто умеет интерпретировать их образный язык. Этот драгоценный источник информации не был упущен. Ученые, чья специальная эрудиция давно завоевала признание образованной публики, любезно предоставили этому труду, подписанному неизвестным именем, помощь в сотрудничестве, которым могли бы гордиться даже знаменитые писатели. Упомянуть о великом и заслуженном авторитете, которым пользуются труды г-на Анатоля де Бартелеми, хранителя Галло-римского музея в Сен-Жермене, по нумизматике; г-на Демэ, из Национального архива, по сфрагистике и костюму; его коллеги, г-на Огюста Лоньона, по исторической географии, – это значит показать меру моих обязательств и благодарности перед ними.

Особую благодарность я должен выразить моему превосходному учителю, г-ну Леону Готье, профессору Школы хартий, за его любезное согласие написать введение к этой книге и один из самых интересных комментариев, с той теплотой души и научной проницательностью, которые отличают человека, познакомившего современную Францию с ее национальным эпосом и его справедливой оценкой.

Едва ли нужно говорить, что каждый из тех, кто участвовал в создании этой работы, выражал свои личные мнения, неся за них полную ответственность. Поэтому не стоит удивляться, если встретятся, если не расхождения во взглядах, то хотя бы различия в тоне между произведениями, существенно отличающимися друг от друга, авторы которых объединены лишь любовью к величию Франции и искренним поиском истины.

А. В.

1. Согласно легендарному преданию, приведённому в хронике Фредегара, тюрингская принцесса Базина, вдохновлённая пророческим духом в ночь после свадьбы с Хильдериком, отцом Хлодвига, сказала своему новому супругу: «Встань тайно и посмотри, что ты увидишь во дворе дворца, а затем вернись и расскажи своей служанке». И Хильдерик, выйдя, увидел проходящие образы животных: льва, единорога и леопарда. Он рассказал об этом Базине, которая сказала: «Господин мой, выйди ещё раз и поведай своей служанке, что ты увидишь». Прошли другие образы: они напоминали медведя и волка. Базина заставила его выйти в третий раз. Тогда перед ним появились собака, а затем и другие звери меньшего размера, которые гнались друг за другом и терзали друг друга.

«Видение, которое ты узрел, – сказала Базина, – это точное отражение реальности, и вот его значение: у нас родится сын, полный мужества, символом которого будет лев; леопард и единорог обозначают его сыновей, которые породят детей, подобных медведю и волку по силе и прожорливости; но их потомки будут в королевстве как собаки, неспособные остановить борьбу низших животных, чья толпа, хаотично движущаяся, символизирует народы, освобождённые от страха перед князьями».

Каковы бы ни были источник и первоначальный смысл этой легенды, она точно изображает этапы упадка Меровингов. Уже менее чем через полтора века предсказание Базины в значительной степени сбылось, и третье поколение её потомков, в кровавых распрях, олицетворением ярости и коварства которых стали Брунгильда и Фредегонда, слишком хорошо воплотило тип хищных зверей, когда аристократическая революция 613 года ускорила необратимое падение династии Хлодвига, открыв путь соперничающему влиянию семьи Каролингов, в которой, если использовать образы легенды, отныне должна была проявиться суть льва. Святой Арнульф Мецский и Пипин Старший, один – дед по отцовской линии, другой – по материнской линии Пипина Геристальского, стали вождями, устроителями и истинными государственными деятелями этой революции. Став благодаря ей вершителями судеб Франкской монархии, их прозорливая амбиция, если не искренность характера, вдохновила их на поведение, полное умения и величия. Связанные с осуществлением верховной власти как представители военной аристократии, которой наконец удалось поставить королевство под опеку, они сумели с тактом и энергией подняться над исключительными страстями своих соратников по удаче и сделать победу партийного интереса отправной точкой для широкой примирительной и полностью национальной политики.

Но прежде чем изучать движущие силы и тенденции этой новой политики, необходимо взглянуть на порядок вещей, который ей предшествовал, и отметить социальные преобразования, произошедшие среди народов, смешанных в результате нашествий от Рейна до Луары и Океана.

Соперничество влияния, которое начинается в начале VII века между династией Меровингов и самой могущественной из подчинённых семей, было лишь продолжением и, в некотором смысле, воплощением давнего противостояния принципов в галло-франкском обществе. Под разными обличьями это всегда была борьба между зачатками христианской цивилизации и остатками язычества, продолжающаяся от нашествия до коронации Пипина Короткого. С одной стороны, традиции имперского цезаризма и многочисленные пережитки германской варварской культуры, сохраняющиеся в управлении и нравах; с другой – мораль Евангелия, стремящаяся перейти из святилища в законы и общественные институты, чтобы оттуда с большим авторитетом воздействовать на сознание: таковы были, по сути, два истинных интереса, стоящих друг против друга. Длинная цепь ошибок и преступлений привела к тому, что королевство стало олицетворять первое: Каролинги, по положению не менее чем по склонности, должны были способствовать второму. Потомки Хлодвига, даже лучшие из них, все потерпели неудачу в своих попытках социальной организации, потому что думали лишь о восстановлении древних форм цивилизации, не заботясь о различии времён и условий, больше стремясь воспроизвести освящённый тип регулярного правительства, чем искать его суть. Совсем наоборот, Арнульф и Пипин сочетают великий практический смысл с интуицией будущего. Они выбрали в качестве поля действия единственное место, где могло произойти объединение германских и романских элементов галло-франкской нации, – католицизм. Они используют свою энергию, как и государственную власть, чтобы поддерживать и расширять влияние Церкви на варварские народы. Именно так они основывают свою собственную мощь и открывают плодотворные пути для своих потомков.

Такова была, в самом деле, миссия этого нового государства, уже называемого, в меньших пределах, его современным именем – Франция (Francia). Непонятая её королевскими вождями, но осознанная и активно поддерживаемая семьёй Арнульфингов, эта миссия, подсказанная самой необходимостью обстоятельств, заключалась в том, чтобы унаследовать самую благородную роль разрушенной империи как организатора и политического центра молодых европейских обществ, в ожидании формирования национальностей.

Владея самой важной с стратегической точки зрения провинцией, той самой, где в эпоху последних Цезарей сосредоточились наиболее