Пристойное поведение - Кэти Андрес

Я стиснула зубы, отгоняя фантомное чувство уязвимости, и уверенно пошла между рядами рабочих столов.

— Анна? Смирнова? — раздался удивленный женский голос.

Я обернулась.

Из-за монитора поднялась Катя — ведущий дизайнер интерьеров, с которой мы когда-то вместе засиживались над проектами до поздней ночи. За ней обернулся Игорь из конструкторского отдела.

Повисла секундная пауза.

Они откровенно, с плохо скрываемым шоком разглядывали меня.

— Аня… Обалдеть, ты ли это? — Игорь снял очки, не веря своим глазам. — Привет! Какими судьбами? Как ты вообще?

Я остановилась. На губах сама собой расцвела улыбка. Как же я по ним всем скучала.

— Привет, ребята. Рада вас видеть. У меня всё отлично. Я здесь в качестве главного архитектора голландского бюро. Мы теперь в консорциуме.

Слова еще не успели раствориться в воздухе, как гул офиса был разорван в клочья.

Дверь центрального кабинета распахнулась с такой силой, что едва не вылетела из петель.

На пороге появился Марк.

Он был зол. Нет, не так. Он был в абсолютном, первобытном бешенстве. Темная рубашка без пиджака, рукава нервно закатаны до локтей, лицо — как высеченная из камня маска гнева.

— Игнатьев! Какого черта сводные сметы по коммуникациям до сих пор не у меня на почте⁈ — рявкнул он на весь этаж так, что у кого-то с грохотом упала на пол металлическая линейка. — Я вам за что плачу⁈ За то, чтобы вы тут кофе распивали и светские беседы вели⁈

Оупен-спейс мгновенно вымер.

Люди буквально вжались в свои кресла, опустив глаза в мониторы. Никто не смел даже дышать.

Его тяжелый, раскаленный взгляд метнулся по залу и безошибочно, как лазерный прицел, остановился на мне.

Марк замер на долю секунды. Желваки на его скулах вздулись.

— Смирнова, — процедил он сквозь стиснутые зубы, и от этого ледяного тона по спине пробежали мурашки. — Ко мне в кабинет. Живо.

Он развернулся и скрылся за стеклянной дверью, даже не дожидаясь ответа.

Я мысленно досчитала до трех и не обращая внимания на сочувствующие взгляды бывших коллег, направилась в логово зверя.

Стоило мне переступить порог и закрыть за собой плотную дверь, как звуки офиса исчезли.

В кабинете всё было точно так же, как пять лет назад.

Тот же огромный чертежный стол, те же стеллажи, тот же вид на Москву. И та же удушающая, наэлектризованная энергетика хозяина.

Марк стоял у панорамного окна спиной ко мне, жестко сцепив руки на груди. Его спина была напряжена так, словно он готовился к удару.

Я бросила папку с документами на стол для посетителей.

— Что-то не так?

Он медленно обернулся.

— В смысле?

— Смотрю, ты не в настроении, вот и спрашиваю, — я скрестила руки на груди, выдерживая его убийственный взгляд. Утренний инцидент с Ритой и Пашей вытянул из меня все силы, и терпеть необоснованную агрессию Соболева у меня не было ни малейшего желания.

— У меня прекрасное настроение, — прорычал он. Каждое слово было пропитано таким ядом, что воздух в кабинете можно было резать ножом. Его сжатые челюсти и пульсирующая жилка на виске кричали об обратном. — Готов работать.

Его слова вообще не вязались с его состоянием. Он выглядел так, будто готов был прямо сейчас голыми руками разнести этот кабинет в щепки.

Я тяжело вздохнула.

— Слушай, Марк, если ты так продолжишь, у нас ничего не получится. Тебе неприятно работать со мной, я понимаю. Это вынужденная мера. Но давай вести себя как профессионалы…

Он вдруг рассмеялся.

Это был короткий, глухой, абсолютно невеселый смех, от которого у меня внутри всё заледенело.

Он подошел вплотную, возвышаясь надо мной, и посмотрел в мои глаза с такой темной, жгучей смесью злости и чего-то еще, не поддающегося расшифровке.

— Ты ничего не понимаешь, Аня.

Это его снисходительное «ты ничего не понимаешь» ударило по давно затянувшимся шрамам.

Прямо в цель.

Точно так же он говорил мне тогда, четыре года назад.

— Ох, как же мне это знакомо.

Глаза Марка опасно сузились.

— И к чему это?

Я отвернулась, делая шаг назад, чтобы разорвать эту удушающую близость, от которой мой пульс предательски сбивался с ритма.

— Ни к чему. Мысли вслух, — я потянулась к своей папке, намереваясь перевести разговор в сугубо деловое русло. — У нас есть тайминг по генплану, и я предлагаю начать с…

— Ты завтракала?

Вопрос прозвучал так неожиданно и совершенно не к месту.

Я растерянно подняла на него глаза. Вся его агрессия, весь этот дикий, сметающий всё на своем пути гнев вдруг куда-то испарились. Он смотрел на меня пристально, оценивающе, словно сканируя мое уставшее, бледное лицо.

Криво усмехнулась, отпуская папку.

— Не успела.

Марк несколько секунд молча смотрел на меня. Затем резко отвернулся, подхватил со спинки кресла свой пиджак.

— Я тоже. Пошли. Мне нужно успокоиться.

* * *

Ресторан, в который привел меня Марк, был из тех мест, где сделки на миллионы закрываются за чашкой эспрессо. Приглушенный свет, темное дерево, тихая фоновая музыка и полное отсутствие суеты. Нас мгновенно проводили к уединенному столику у окна.

Я механически заказала сырники, которые так и не успела съесть утром, и американо. Марк взял стейк из лосося и черный кофе.

Напряжение между нами можно было резать ножом, но Марк, казалось, чувствовал себя в этой атмосфере абсолютно комфортно.

Он скинул пиджак на спинку стула и теперь молча пил воду, изучая меня так, словно я была сложным чертежом, в котором он искал скрытую ошибку.

Я старалась смотреть куда угодно — на улицу, на официантов, на салфетницу — только не на него.

Когда нам принесли заказ, я взяла вилку, мысленно готовясь к тому, что сейчас начнется жесткий разбор моего фасада и споры по каждому квадратному метру.

Но Марк вдруг отпил кофе и совершенно спокойным, почти будничным тоном произнес:

— Мне нравится твой проект.

Моя рука с вилкой замерла в воздухе. Я медленно подняла на него глаза, ожидая подвоха.

— Да ладно?

Марк неторопливо развернул тканевую салфетку, достал столовые приборы и поднял на меня свой тяжелый, уверенный взгляд.

— А как может быть иначе? Я внес колоссальный вклад в твое обучение. Нужно быть абсолютным идиотом, чтобы не признать: всё, что ты делаешь — это гениально.

— Но? — настороженно спросила, мысленно готовясь к удару.

Он усмехнулся той самой фирменной, бархатной усмешкой, от которой у меня когда-то подкашивались колени, отрезал кусок рыбы.

— Никаких «но», Смирнова. Проект безупречен.

Я с шумом выдохнула и отложила вилку на край тарелки.

— Тогда к чему был весь этот