Кровь и Розы - Тамара Шейн

— Почему ты мне веришь? После всего? — неожиданно спросил он.

— Потому что ты мог убить меня в виноградниках. Мог выдать дяде. Мог просто исчезнуть. Но ты пришёл. С доказательствами. С риском для жизни. Это не ложь, Лука. Это выбор.

Он встал и подошёл к окну. За стеклом светила луна, отражающаяся в чёрной глади моря.

— Я всю жизнь выбирал между долгом и совестью. И всегда проигрывал. Но с тобой… с тобой я впервые чувствую, что могу выбрать… себя.

София подошла сзади. Обняла его. Не как любовника, а как человека, которому больно.

— Ты больше не один, — прошептала она. Лука обернулся и их губы встретились — не в страсти, а в молчаливой клятве.

Позже, в спальне с видом на море, они лежали рядом, не спеша, не пряча тел. Просто были вместе. Ведь них было важно провести как можно больше времени вместе, так как каждый из них осознавал, что завтра для них может и не наступить.

— Если бы всё было иначе… — прошептала она. — Если бы ты не был Валенте, а я не была дочерью судьи… где бы мы были?

— В Ното. В доме у виноградников. С собакой и слишком большим садом. Я бы делал вино. Ты бы читала законы… и иногда их нарушала. — усмехнулся Лука и Софи улыбнулась в ответ.

Это были просто мечты. Просто мысли вслух, но от этого на сердце обоих было тепло.

— А дети? — спросила София и Лука замер.

А потом тихо прошептал:

— Я не думал, что у меня могут быть дети. В нашем мире… наследие — это проклятие.

— А если сделать его благословением?

Он посмотрел на неё. Впервые без маски дона, без тени клана. Просто мужчина, который мечтает о завтрашнем дне. И София видела это в его глазах.

— Ты даёшь мне надежду, София. А это опаснее пули.

— Тогда будь осторожен. Надежда — моя территория. — улыбнулась она и оба замолчали.

За окном был слышен шум волн. В комнате же только их дыхание. И в этой тишине родилось то, что нельзя назвать словами: любовь, рождённая в аду, но мечтающая о рае.

Когда София уснула, Лука встал. Подошёл к столу и достал из внутреннего кармана конверт. В нём была копия всех улик против Дона Карло. И ещё один лист… завещание.

«Если я погибну, всё, что принадлежит мне: виноградники, дом, деньги передаётся Софии Марини. Пусть она решит: сжечь это или посадить новые розы»

Он положил конверт в сумку Софи и вернулся в постель. Обнял её сзади и прошептал в темноте ночи:

— Прости, что втянул тебя в это. Но спасибо, что не отпустила меня.

Утром молодые люди проснулись одновременно. Солнце только коснулось горизонта. На подушке была белая роза, сорванная с куста под окном.

Лука встал первым и пошел делать кофе. Положил на тарелку Софи кусок хлеба с оливковым маслом и передал ей свежесваренный кофе.

— Ты в опасности. Не ходи домой, — сказал он, глядя в ей глаза. — Беги. В Рим. Забудь меня. Иначе я не смогу тебя защитить.

Она не ответила сразу. Просто встала, подошла к нему, взяла его лицо в ладони.

— Я не бегу от правды. И не бегу от тебя.

Мужчина кивнул. Он знал, что она ответит именно так. Другого от нее он и не ждал.

— Тогда слушай. Вилла под Монреале. Вход с северной стороны. В 22:00. Я отвлеку охрану. Ты проникаешь в кабинет Карло. Там сейф за картиной «Святой Себастьян». Код это дата смерти моего брата: 170921.

— А ты?

— Я прикрою тебя. И если что-то пойдёт не так… — он не договорил.

— …мы встретимся там, где цветут розы, — закончила Софи за него, вспомнив его слова из первой ночи. Лука грустно улыбнулся и крепко обнял её.

— До встречи, моя роза.

Она не сказала в ответ «до свидания», потому что в их мире прощания — это приговор.

Когда Лука уехал, София осталась на террасе. В руке была чашка кофе. В сердце решимость. Она знала, что эта ночь может стать последней. Но если уж умирать, то не в одиночку, а рядом с тем, кто научил её верить, что даже в аду может расцвести роза.

Дождь начался ещё до рассвета и не собирался прекращаться. Он стучал по черепичным крышам Палермо, как пальцы мертвеца по крышке гроба. Город укрылся в серую пелену, и даже море за гаванью казалось выцветшим, будто само стыдилось того, что видело за века.

София Марини шла по улице Витторио Эмануэле, держа под мышкой потрёпанную кожаную папку с выгравированными инициалами М.Б. Марко Белли. Бывший информатор. Последний, кто говорил с её отцом за два дня до убийства. Его тело нашли в багажнике старого «Альфа Ромео» у причала Кала Галера. Горло перерезано, глаза вырваны. На груди лежала белая роза. Та самая, что засохла на подоконнике отцовской квартиры.

Папку ей передал старый смотритель архива суда — дрожащий старик с тремя пальцами на левой руке.

— Он оставил это… на случай, если правда переживёт его, — прошептал тот ей, оглядываясь. — Но будь осторожна, донна София. Некоторые бумаги пишутся не чернилами… а кровью.

Вилла Белли стояла на окраине Монделло, в тени кипарисов, словно забытая богами. Забор обрушился, сад зарос колючим плющом и диким шиповником. Ворота скрипнули, будто предупреждая: «Уходи, пока не поздно».

Но София вошла.

Внутри пахло сыростью, старым воском и чем-то ещё — сладковато-горьким, почти медным. Кровью. Даже спустя три года.

Она включила фонарик. Луч дрожал в её руке, но не от страха, а от усталости. Семь недель в Палермо. Семь недель лжи, угроз и намёков. И всё это ради одного имени.

Кабинет Белли был в западном крыле. Дверь была заперта на старинный замок с латунной ручкой в виде змеи. София достала отмычку. Ту самую, что отец учил её использовать в детстве, «на случай, если мир станет слишком тихим».

Замок щёлкнул.

Комната будто замерла в ожидании. Пыль лежала ровным слоем на столе, на книжных полках, на портрете Папы Иоанна Павла II. Только зеркало над камином было чистым даже слишком чистым.

Она подошла, провела пальцем по раме. Сдвигается.

За зеркалом находилась ниша. Не глубокая, но тёмная. Внутри было три конверта из плотной бумаги. Один с её именем, выведенным аккуратным почерком. Она отложила его в сторону. И решила прочитать его позже, когда будет готова.

Второй был без подписи.