Формула любви для ректора - Ханна Леншер

— Попробуйте, — прошипела я, глядя в это невыносимо красивое, но такое высокомерное лицо. — Только здесь не казарма, лорд Рейвенхарт. И я не ваш солдат.

— Вот именно. Ты здесь вообще никто! — Он жестко усмехнулся. — Я предупреждал тебя в магазине, что реальность принадлежит тем, кто берет свое. Моя реальность такова: мне не нужны скандальные, неуправляемые теоретики, возомнившие себя незаменимыми. Собирай свои графики, Роузвейл. Ты уволена!

Слова прозвучали, как удар кнута. Мое сердце замерло, а потом забилось с бешеной скоростью. Он увольняет меня? Вот так просто? Всю мою жизнь, все старания, ночи без сна, кровь и пот, потраченные на этот статус… стереть одним словом этого мужлана?!

Паника сковала горло на долю секунды, но затем в мозгу ярко вспыхнул образ плотного пергамента с гербовой печатью, который лежал в моем столе.

Я медленно подняла на него взгляд. На губах у меня заиграла победная улыбка.

— Вы, кажется, забыли изучить не только учебные планы факультета, ректор, но и кадровые документы.

Дракон чуть нахмурился, не понимая резкой смены моего настроения.

— О чем ты?

— Неделю назад, — сладко пропела я, — ровно за день до того, как вы свалились на наши головы, многоуважаемый лорд Вариус подписал со мной новый контракт. Должность магистра. Договор скреплен магической печатью, одобрен министерством и рассчитан на пять лет.

Глаза Дамиана сузились.

— Любой контракт можно разорвать. Оформим по статье за несоблюдение субординации.

— Увы и ах, — развела руками я, искренне наслаждаясь его замешательством. — Это специальная форма найма высшего преподавательского состава. Меня можно уволить только в трех случаях: если я умру, совершу государственную измену или сама по собственному желанию, в твердом уме и памяти, разорву документ и покину территорию. Субординация и личное неприятие нового начальства в этот список не входят.

В его синих глазах вспыхнуло осознание, что он попал в ловушку старого ректора. Вариус знал, что его преемник начнет рубить сплеча, и защитил тех, кого считал сокровищем академии.

— Так что вам придется меня терпеть, лорд Рейвенхарт. Я не брошу своих студентов и буду вести свою дисциплину в соответствии с утвержденным стандартом министерства. И если вы попытаетесь урезать мне часы, я лично подам жалобу в Совет. Посмотрим, как они отнесутся к тому, что боевик разрушает фундаментальную науку.

Дамиан резко выдохнул. Его лицо было бледным от ярости.

— Это война, Роузвейл. Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? Я сделаю твою жизнь в этих стенах невыносимой. Сама прибежишь ко мне, умоляя разорвать эту бумажку.

Взявшись за ручку двери, я бросила на него последний взгляд через плечо.

— Вы плохо знаете теоретиков, ректор. Мы умеем выживать в любых условиях.

Издевательски поклонившись, я вышла из зала, предварительно громко хлопнув дверью, и быстрым шагом направилась по коридору. Внутри меня все тряслось от адреналина, ноги стали ватными, но спина оставалась прямой. Я только что объявила открытую войну новому ректору.

Мне было невероятно страшно. Но еще хотелось доказать этому невыносимому, наглому, широкоплечему хаму, что рыжие мыши иногда могут очень больно кусаться. И если он думает, что сломает Лилиан Роузвейл, то его ждут большие сюрпризы.

Глава 4. Дамиан

Теперь я вспоминал службу на границе с долей приятной ностальгии. Конечно, там тоже совсем не курорт, но зато все было предельно ясно: вот ты с отрядом, а вот враги, которых нужно уничтожить. Никаких полутонов. Только свой — чужой. Если кто-то пытался тебя убить, то делал это открыто. Работа во дворце оказалась противоположностью, может поэтому она закончилась для меня спустя два месяца. Но из-за этого факту я совершенно не расстроился.

А вот в академии Крылатого Пламени меня собирались убивать медленно, изощренно и исключительно с помощью бюрократии. От этого болела голова и хотелось все вокруг спалить, как гнездо ядовитых пауков.

Я сидел в массивном кожаном кресле ректора, расстегнув верхние пуговицы на рубашке, и мрачно смотрел на стопку документов, возвышавшуюся на столе. Требования на закупку слез мантикоры для алхимиков, отчеты о повреждениях полигона после тренировки боевого факультета, сметы на ремонт общежитий, докладные записки, векселя, учебные планы… Бесконечное море бумаги, грозившее утопить меня с головой. И в которых я не понимал и половины.

Мой внутренний дракон сходил с ума от необходимости сидеть в четырех стенах кабинета, сдерживать ярость и вникать в то, почему факультету лекарей нужна пыльца орхидей определенного сорта. Но я не мог себе позволить бросить все и улететь вдаль. Хотя раз в день такое желание возникало. Прекрасно понимал: одно неверное решение или не подписанная вовремя бумага, и мои враги при дворе получат легальный повод для моего отстранения. И не спасет больше титул лорда. Сожрут и не подавятся.

Поэтому мне приходилось меняться под систему. Ломать свои привычки, учиться читать между строк в речах магистров и играть в эти столичные игры.

Август быстро подошел к концу, и настало время вступительных экзаменов. В одно мгновение появились толпы абитуриентов, их взволнованных родителей — академия походила на растревоженный улей. Преподаватели, давно знакомые с этим процессом, сновали по стеночке и не отсвечивали. А ко мне пытались подойти и договориться про деточек все знакомые и знакомые знакомых.

Но даже в этом хаосе я находил время, чтобы немного усложнить жизнь одной конкретной рыжей занозе.

После нашей стычки в круглом зале Лилиан Роузвейл больше не позволяла себе публичных криков. Мы перешли на новый уровень боевых действий — холодная война, сдобренная ядом и сарказмом. Каждая наша встреча на планерках превращалась в словесную дуэль, за которой остальной коллектив наблюдал, затаив дыхание. Да я и сам с нетерпением ждал, что будет дальше.

Во время экзаменов я лично проверял расписание и якобы случайно ставил ее теоретикам самые неудобные аудитории. Например, ту, что находилась прямо над главным тренировочным залом. Я рассчитывал, что рев драконов и взрывы боевых пульсаров если и не сорвут ей письменный экзамен, то доставят проблем. Вот такое мелкое хулиганство от ректора.

В тот день я не сдержался и сам спустился проверить, как она справляется, предвкушая увидеть ее раздраженной и сдающейся. Но Роузвейл лишь смерила меня убийственным взглядом сквозь стекло двери. Ее аудитория была накрыта плотным слоем звукоизолирующих