Дочери маяка Птичьего острова - Кристи Барлоу

– Напротив. Сельби верила, что Мак приглядывает за ними с башни.

– Вы не знаете, кто из местных будет участвовать в аукционе? – спросила Клемми.

Бетти пожала плечами.

– Не слышала, чтобы кто-то интересовался, но думаю, даже если есть желающие, они пока предпочтут помалкивать. Интересно, что будет! А почему ты спрашиваешь? Уж не думаешь ли сама поучаствовать?

Дерзкая мысль действительно закралась Дилли в голову, как только Бетти указала на статью. По правде говоря, она уже мысленно прикидывала, хватит ли у нее средств. Дилли мечтала о сети галерей по всей стране, но еще важнее для нее было поддерживать молодых художников на родном острове. Почему бы ей не воспользоваться еще не тронутым маминым наследством, чтобы купить маяк и устроить на первом этаже новый выставочный зал? Тогда нынешняя галерея станет арт-пространством, где она будет давать уроки для начинающих художников и где впоследствии они будут выставлять свои работы.

– Мне кажется, это судьба, – сказала Дилли, взглянув на Клемми. – Я же только на прошлой неделе говорила, что ищу новое помещение, чтобы выставлять картины местных мастеров. В моей галерее недостаточно места, а маяк – идеальное решение.

– На маяке ты будешь отрезана от мира. Ты не против?

– Сейчас уже не пятидесятые. На весельной лодке точно добираться не придется. Пять минут ходьбы – и я на месте. К маяку проложили дорогу, а пирс – прекрасное место для прогулок. Есть даже парковка и маленький огороженный дворик. Разумеется, сначала надо посмотреть. Бабушка с дедушкой, конечно, не были владельцами маяка, но он имеет для меня особое значение – это важная часть семейной истории. Недаром я рисую только маяки и тупиков.

– Ты будешь выше чаек в своих восьмиэтажных хоромах, – добавила Клемми.

– А как насчет содержания? Наверняка удовольствие не из дешевых. К тому же маяк – памятник архитектуры, значит, нужно соблюдать массу правил и требований, – заметила Бетти.

– Многие живут в памятниках архитектуры, на острове их полно. Между прочим, включая и ваш дом.

– Верно.

– Вдобавок фасад недавно отремонтировали, остается только внутренняя отделка.

– Что ж, сходи на день открытых дверей, осмотрись хорошенько, – посоветовала Бетти. – Небось весь остров сбежится полюбопытствовать, да и я не удержусь. – Она вдруг погрустнела, и Дилли догадалась почему.

– Последний раз вы были на маяке в ту ночь, когда погиб дедушка?

Бетти кивнула.

– Мы с Сельби уехали наутро после шторма, сразу после рождения твоей мамы. Если вернусь туда сейчас… сколько воспоминаний нахлынет.

– Надеюсь, мы создадим новые воспоминания вместе, если мне понравится то, что я увижу. – Дилли опять посмотрела на статью. – Только, пожалуйста, никому пока не рассказывайте о моих планах. Сначала поговорю с папой и прикину затраты. Возможно, я зря размечталась, но представьте, как здорово иметь собственный маяк!

– Очень круто! Я умру от зависти, – призналась Клемми. – Вот бы и мне получить наследство… – протянула она, лукаво поглядывая на бабушку.

Бетти, оценив шутку, вновь погрозила внучке пальцем.

– Не надейся! – сказала она. – Разумеется, мы никому не скажем, Дилли.

– Спасибо! Так, где моя ваза? Пора открывать галерею.

Пять минут спустя Дилли шла по Анкор-уэй по направлению к Живописному кварталу. Открыв дверь галереи, она выставила в витрине анонс нового мастер-класса, перевернула табличку на «Открыто», сдернула с крючка рабочий халат и, прикрепив новый лист бумаги к мольберту, включила радио. Обычно Дилли рисовала в дальнем конце зала, пока потенциальные покупатели бродили по галерее. Однако в тот день, сидя на табурете и глядя на чистый холст, она не могла думать ни о чем, кроме маяка. Можно ли позволить себе подобное безумство? Дилли всегда была бережлива, но хватит ли ей денег, чтобы сделать ставку? Чем больше она про это думала, тем сильнее ей хотелось рискнуть. На полке в рамочке стояла фотография ее мамы и бабушки. От мысли, что кто-то другой завладеет путеводной звездой, краеугольным камнем семейной истории, Дилли стало не по себе. Разве чужой человек оценит наследие так же, как она? Никто не знает, сколько бессонных ночей провел ее дед, поддерживая сигнальный огонь.

Глядя на фотографию, Дилли решилась – окончательно и бесповоротно. Такая возможность выпадает раз в жизни, поэтому она выиграет торги, чего бы это ни стоило.

Дилли откинулась на стуле, любуясь только что завершенной картиной. Она сразу поняла, что эта работа займет особое место в ее сердце и на выставке. Дилли решила назвать новую любимицу «Давай уплывем». Между маяком и пристанью плескалось синее море, вдали, над скалами, парили тупики. Романтический пейзаж ожил благодаря искусной игре светотени и сочным цветам.

По замыслу, на верхней площадке маяка стояли ее бабушка с дедушкой, а на тропинке, огибающей утес, Дилли нарисовала еще две фигурки – они гуляли, взявшись за руки – в память о маме и Антоне, которые погибли в автомобильной аварии. Дилли работала над картиной пять дней – с того самого утра, когда узнала об аукционе, и все это время мысль о том, чтобы выиграть торги, не оставляла ее. Подписав картину любимой ручкой, она достала из кладовки стремянку, специальный крюк, молоток и рулетку. Картину нужно повесить на самом видном месте среди новинок, где она наверняка привлечет внимание прохожих и найдет покупателя.

Дилли вскарабкалась на верхнюю ступеньку, затем, прислонив картину к стене, выпрямилась с молотком и крюком в руках и вдруг почувствовала головокружение. Комната поплыла, в глазах потемнело. Дилли ухватилась за ручку стремянки в отчаянной попытке сохранить равновесие… Слишком поздно. Голова пошла кругом, колени подкосились; последнее, что она помнила, – как картина упала на пол, а затем наступила чернота.

– Дил, ты как?

Дилли медленно приходила в себя, предметы по-прежнему извивались, как на полотнах Джексона Поллока. Сквозь туман она различила склонившуюся над ней знакомую фигуру.

– Я умерла? Перешла в мир иной? – пробормотала она, силясь разглядеть размытый силуэт – постепенно тот обрел четкость и оказался человеком, по которому она тайно вздыхала, будучи двадцатилетней студенткой.

– Не может быть. Вы тоже умерли? В раю неплохая компания.

– Ты не в раю. Просто упала с лестницы.

Тут Дилли окончательно осознала, что жива. Она несколько раз моргнула. Надо же было грохнуться в обморок прямо к ногам преподавателя живописи из колледжа! Картина лежала на полу рядом с опрокинутой стремянкой, а Дилли, застыв, как олень в свете фар, смущенно и радостно смотрела на склонившегося над ней человека.

– Мистер Харрингтон, неужели это вы?

– Я.

– До чего неловко… – Дилли попыталась было подняться, но перед глазами снова поплыло.

– Полежи еще. Принести воды?

Дилли указала на дверь в дальнем конце галереи с табличкой «Не входить». Мистер Харрингтон вскоре вернулся,