Стерва для ботана - Юлианна Клермон
— Ты сейчас о чём? — спокойно поправляю подушки, сажусь ровнее. — Я же сказала, учимся.
Милка — это вам не Снежка. И даже не Алеся. В этом трио она всегда отличалась. Слишком внимательная. Слишком логичная. А мне сейчас её логика не нужна.
Внутри всё ещё вертится спокойный взгляд из-под очков… и тёплые пальцы на щеке. Но снаружи… Снаружи привычная маска.
— А мы думали, вы того… — восклицает Снежка и плюхается на соседнюю кровать. — Ну… вместе…
— С ботаном! — уточняет Алеся, поставив на тумбочку фирменный пакет из «Мальтийской гусеницы». — Ты же говорила, что теперь ни с кем ни-ни.
— Тем более с перваком! — кивает Снежана, подтверждая.
— Тихо, — неожиданно резко осаживает их Милка и переводит взгляд на меня. — У меня другой вопрос. Что вы тут писали?
— В смысле?
— В прямом, — она имитирует движение пальцами по клавиатуре.
— Решила попробовать писать рефераты на заказ, — равнодушно пожимаю плечами.
У Алеси округляются глаза.
— Зачем?
— Затем, что мне двадцать, а я до сих пор у матери на шее сижу, — многозначительно приподнимаю брови. — Почему нет? К тому же, это лишняя практика. Тоже не помешает.
— А нам чего не сказала? — продолжает копать Милка.
Вот прицепилась. Эту со следа не собьёшь.
— А что в этом особенного? Сейчас почти все старшаки так делают.
Снежка уже разбирает пакет, не особо вникая в разговор.
— Подожди, подожди… — хлопает глазами Алеся. — А ботан тут при чём?
— Во-первых, — холодно поправляю, — не ботан, а Глеб.
Милка бросает на меня удивленный взгляд.
Игнорирую.
— А во-вторых, он не «при чём», а нашёл мне заказчика. И теперь объясняет, как делать правильно, чтобы потом не переделывать. Понятно?
— С чего вдруг?
Едва сдерживаю раздражение. Как близко она подобралась.
— С того, что у него первое образование юридическое, — обвожу девчонок прищуренным взглядом и говорю с нажимом: — Законченное. Он уже учился, а потом решил получить второе. Так что в юртемах он разбирается лучше нас всех вместе взятых.
— Серьёзно? — удивлённо тянет Милка. — И это всё?
Усмехаюсь и… пропускаю вопрос мимо ушей.
Включила следака, фиг выключишь.
— Ничего себе… Ботан-юрист… — присвистывает Алеся, закатив глаза к потолку.
— Алесь! — поджимаю губы.
— Ой, молчу.
Снежка тем временем уже расстелила на краю кровати полотенце и раскладывает контейнеры с роллами.
— Девочки, вы тут про какую-то ерунду, а у нас роллы сохнут. Если бы мы говорили о романтике… А так… Скучно, — капризно тянет она, убирая пакет в сторону.
Вот уж действительно, кому скучно, когда дело доходит до серьёзных тем. Это явно не её стихия. Зато роллы — всегда.
Качаю головой и ловлю такой же понимающий взгляд Милки.
— Снеж, там же ещё мороженка, — Алеся заглядывает в пакет. — Ой, тает уже.
Милка всё ещё смотрит на меня недоверчиво, но больше не лезет. Берёт палочки и откидывается на спинку стула.
— Ладно, — говорит как ни в чём не бывало, — давайте есть, пока Снежка не сожрала всё одна.
— Я не жру! — возмущается та с набитым ртом.
— Дегустируешь, — поправляет Алеся и хохочет.
Мы смотрим на Снежку и тоже начинаем хохотать.
В наше общение возвращается лёгкость и нормальность.
Но главное, я ни слова не солгала. Почти.
Глава 18
Просыпаюсь от настойчивой вибрации.
Несколько секунд лежу, не понимая, что за звук и сколько времени. За окном тёмная ночь. По ощущениям — только недавно уснула.
Что за?..
Вибрация всё продолжается и продолжается.
Мама!
Сердце прошивает тревогой, сон слетает мгновенно. Резко поворачиваюсь, охнув от боли. Трясущимися руками хватаю телефон и смотрю на экран.
— Да чтоб тебя… — шепчу сквозь зубы. — Два часа ночи.
Ну конечно. Когда ж ещё? Выспался.
Принимаю звонок.
— Да, — хочу сказать твёрдо, но голос со сна выходит хриплым.
Он не слышит интонации. Не слышит, что голос другой. Он вообще никого и никогда не слышит, кроме себя.
— Ты почему трубку не берёшь, сука?! Охренела там?! — в ухо врывается пьяный, вязкий голос. Отчим лыка не вяжет. — Я сколько тебе звоню?
Сердце подпрыгивает. Не от страха — от выплёскивающегося в кровь адреналина.
Тварь.
Закрываю глаза и медленно выдыхаю. Спокойно, Элина. Пусть выговорится. Пусть думает, что говорит с мамой.
— Хватит бока отлёживать за казённый счёт, — продолжает он, не получая ответ и заводясь всё больше. — Домой собирайся! Слышишь меня?
Молчу.
— Или ты там уже обжилась? — голос становится гадко-ехидным. — Нашла себе покровителя? Думаешь, я боюсь папика твоей прошмандовки? Да я его вертел…
Он разражается матом. Икает, сглатывает слюни и орёт дальше.
Крепко сжимаю телефон, считаю до десяти и обратно, привычно отрешившись от сыплющихся из его рта проклятий. Всё как всегда. Ничего нового.
— Пусть только сунется… Я его… — раздаётся короткий вздох и звук бьющегося стекла. Как наяву представляю, что сейчас он швырнул бутылку в стену или ударил ею о стол, — сгною… Чтобы завтра же дома была, иначе пожалеешь…
Слышится шуршание, короткий мат. А потом звонок отключается.
Телефон ещё несколько секунд греется в ладони. Сердце колотится так, что отдаёт в рёбра. Руки предательски дрожат.
Гнида.
Знает же, что матери волноваться нельзя. И всё равно продолжает её жрать.
Кладу телефон на грудь, медленно разжимаю пальцы и закрываю глаза. В ушах всё ещё стоит звук бьющегося стекла, а перед глазами уже всплывают формулировки статей и строки из судебных решений.
— Посмотрим, Дмитрий Андреевич, как ты дальше запоёшь, — шепчу в темноту, крепко сжимая кулаки.
Рёбра ноют сильнее, чем вчера, хотя по логике должно быть наоборот. Но адреналин схлынул, и тело вспомнило