Не убегай - Амина Асхадова

— Ладно, мам. Пока.

Я прерываю звонок трясущимися руками и вытираю слезы на щеках.

Глупые, глупые слезы!

Глупая, глупая Адель!

— Дура! — выкрикиваю в пустоту.

Какая же я дура…

Одновременно с этим открывается дверь в мою палату, и мне приходится наспех утирать слезы и делать равнодушное лицо, потому что в проеме появляется знакомая широкоплечая фигура.

Фигура Мурада Шаха.

Я кладу разбитый телефон рядом и без эмоций вскидываю взгляд на его лицо…

Он слегка хмурится и смотрит на меня буквально секунду — и этого хватает, чтобы воздух стал плотнее.

Все это время гнев у него прятался под кожей. Ясный, тяжелый. И при виде моих слез он стал еще тяжелее.

Мурад закрывает дверь, шаг за шагом приближаясь ко мне, пока между нами не остается несколько сантиметров.

Я делаю глубокий вдох и медленно поднимаю взгляд от его груди к напряженной шее и выше — к глазам, в которых прячется хорошо знакомый мне гнев.

И понимаю только одно: после мамы эта дверь — единственная, которая мне открылась…

Мы едем уже минут тридцать.

Мой внутренний таймер сбит больничными стенами, но сейчас я отсчитываю время по тому, как за окном сменяются районы. Один за другим, Мурад увозит меня все дальше от знакомых районов, подбираясь к тем, в которых я никогда не была.

Дорога уходит все дальше от клиники и от привычных улиц. Если бы не боль в ребрах, я бы, наверное, решила, что мне все это снится.

За окном с каждой минутой лишь сильнее темнеет.

Мурад молчит.

Я держу разбитый телефон в руках — просто чтобы было за что держаться. Это единственное, что осталось у меня по-настоящему мое. Все остальное на мне сейчас — это одежда, которую привез он. Велюровый костюм идеально в размер и накинутый полушубок — все новое, не мое. Я до сих пор не спросила, сколько это стоило. И он, конечно, не сказал.

Я пару раз открываю рот, чтобы что-нибудь сказать, и тут же закрываю. Может, я совершила ошибку? Надо было обратиться к Матвею, но Матвей не решит проблемы моего отца, поэтому…

Поэтому я приняла это чертово решение и вместе с ним оставила кольцо Шаха на своем пальце.

Машина вдруг плавно сворачивает с дороги.

— Мы вообще в какую сторону едем? — все-таки не выдерживаю я, стараясь, чтобы это прозвучало как между прочим.

— В сторону Крестовского острова, — спокойно отвечает он, не поворачивая головы.

— Обнадеживает… И все же, ты можешь сказать, куда именно мы едем?

— Могу.

— И?

— И ты все равно уже едешь. Или у тебя есть другие варианты?

Я хмыкаю, морщась от боли.

— Логично. Железная логика прокурора.

Он бросает на меня короткий взгляд — темный, тяжелый, будто прицельный. И снова смотрит на дорогу.

— Ты слишком много думаешь.

— Это моя вредная привычка. Вторая после попадания в неприятности, — пожимаю плечами и тут же морщусь от боли.

Он это замечает, и я вижу, как напрягается его челюсть.

Да, я чертовски не скрываю в голосе сарказма, а он тормозит у здания с большой вывеской аптечной компании.

— Сиди, — коротко говорит он и выходит.

Пикает блокировка, запирая меня изнутри.

Будто я могу сбежать…

Я остаюсь одна в машине. Смотрю, как он заходит внутрь — высокий, собранный, уверенный. Его там нет минут десять. Потом он выходит с огромным пакетом из аптеки. И следом — еще два огромных пакета из продуктового рядом.

Он открывает багажник, складывает туда все аккуратно, как будто делает это не впервые, затем снова садится за руль и трогается с места.

— Ты что, магазин ограбил? — осторожно интересуюсь.

— Это не стоит прокурорского кресла, — отвечает он хмуро.

— А что стоит? Мой отец стоит?

— Он не стоит тем более. Как и мачеха, которая ответит за каждый твой синяк. Ты — стоишь. И судя по тому, что ты не сняла кольцо, ты принимаешь правила. Я тоже их принимаю.

Я неосознанно приподнимаюсь на сиденье. И хотя врач приписал полный покой, с Мурадом покой мне только снится…

И чем дальше мы едем, тем сильнее внутри накрывает странное чувство. Не страх — нет. Скорее понимание, что обратной дороги уже нет. Я не знаю, куда он меня везет. Я не знаю адреса, где он живет. И самое страшное — мне в принципе больше некуда ехать.

Потому что я приняла решение…

Решение… поиграть с Шахом и проверить, как далеко в этой игре можно зайти.

Ибо других вариантов, чтобы вытащить отца на волю, у меня нет.

Машина сворачивает с основной дороги почти незаметно. Шум города остается где-то позади, асфальт становится ровнее, шире, свет фонарей — мягче. На улице совсем стемнело, вокруг появляется вода, темная и неспокойная как я сама. Я сразу понимаю, куда мы заехали.

Крестовский остров.

Это запредельно дорого даже для такой, как я. И даже для моего отца. Это другой уровень, другая жизнь. Мы были здесь на приеме и лишь однажды, но я отлично помню восхищения мачехи и ее желание когда-нибудь перебраться на Крестовский остров…

Может, ради этого она воровала деньги у бедных детей сирот?

Я была в этих краях пару раз — приезжала на такси, сугубо по делам и всегда лишь проездом. Но так близко — никогда. Здесь все другое. Дома стоят не вплотную друг к другу, между ними — много света, воздуха и пространства. Машин немного и почти все спрятаны на подземных парковках.

Мы едем по Крестовскому, сворачиваем к воде. И почти сразу упирается в ворота, охрану и камеры по периметру. Мурад притормаживает, опускает стекло и коротко показывает пропуск. Его пускают без вопросов, конечно же…

Жилой комплекс «Привилегия». Сразу отмечаю про себя, когда вижу аккуратную вывеску у въезда.

Я слышала про него. Дорого. Закрыто.

— Ты здесь живешь?

— Да.

— Ясно…

Я шумно сглатываю.

Если я отсюда больше не выйду, искать меня даже не начнут. Сюда никто не сунется. Вся власть и так живет здесь, а среди своих не рыщут…

Машина ныряет вниз — на парковку жилого комплекса. Уличный свет гаснет, включается холодное освещение парковки, и я ощущаю, как у меня холодеют ладони. Сердце стучит уже не от боли в теле, вызванного переломом ребра, а от того, что сейчас произойдет что-то совсем новое. И, возможно, необратимое.

Ведь