Опалённая жизнь - Мари Милас

Мама быстро приседает, хотя очевидно: Гарри уже заметил, что мы пялимся на него.

Наши взгляды встречаются через окно, и этот возмутительно красивый мужчина

подмигивает мне, чуть не отправляя меня в обморок. Я держу стоическое выражение лица, хотя

все внутри меня переворачивается, как при спуске с самых крутых американских горок.

Потом он садится в машину, заводит двигатель и медленно выезжает с подъездной

дорожки.

Мы с мамой еще пару секунд стоим у окна, и она тихо вздыхает:

— Мужчина выглядит так, будто без труда готов спасти любую киску.

— Мам!

— Руби! — чуть ли не кричит папа.

Форма, которая раньше ощущалась второй кожей, теперь вызывает у меня зуд. В

целом неудивительно, ведь даже настоящая кожа больше не кажется родной.

Я стою возле открытого шкафчика в раздевалке части и быстро надеваю рабочую

форму, стараясь не думать о том, что эта же форма горела на мне.

Первыми идут штаны. Я вхожу в них, подтягиваю вверх и на автомате застегиваю

широкие подтяжки на плечах. Металлические клипсы щелкают тихо, но в моих ушах отдают звоном.

Все время, что я одеваюсь, меня не покидает мысль, что мне необходимо войти в горящее

здание.

Я делал это столько раз, что трудно сосчитать, но почему все изменилось? Риск —

часть моей профессии, как и сердце — часть человека. Я всегда относился к опасности и

выбросу адреналина как к топливу, подпитывающему мою жизнь. Как к неотъемлемой части меня.

Я, не побоюсь этого признания, всегда был адреналиновым наркоманом, жаждущим окунуться в

эпицентр бури. Казалось, в такие моменты даже легкие раскрывались шире, вдыхая больше

кислорода.

Я пытаюсь вернуться к этому чувству, которое невозможно купить или придумать —

момент, когда тело работает быстрее мысли, когда каждая мышца знает свою задачу, когда страх

трансформируется не в паралич, а в топливо.

Но это трудно, когда тонкая кожа лопаток так остро ощущает, как на нее ложится

тяжелая куртка весом больше двадцати фунтов с потертой, но родной нашивкой «ASHFORD». Я

застегиваюсь, скользя ладонью по желтым светоотражающим полосам, пересекающим грудь и

рукава.

— Поехали! — кричит Томас. Он командует этой сменой, потому что Марка вызвали в

департамент.

И я отправляю молитву Всевышнему, чтобы это было не из-за меня. Они не могут

лишить меня этой работы.

Я уверен, что хорошо показал себя на собеседовании на должность лейтенанта в

департаменте пару недель назад. По крайней мере, я сделал все, что мог: говорил спокойно,

держал голову холодной и ни разу не послал никого к черту — что само по себе можно считать

достижением.

Но проблема в том, что эта работа никогда не была про слова. Она всегда про

действия, про молниеносное принятие решений и про ощущение, когда сирена орет так громко,

что все внутри вибрирует, но ты уверен в каждом следующем шаге.

Я хватаю шлем с полки и надеваю его одним привычным движением. Подбородочный

ремень щелкает, и этот звук почему-то всегда действует на меня как переключатель.

Раньше — точно действовал.

Я помню, каким был этот момент до пожара на ранчо. До комы. До того, как моя

собственная кожа решила расплавиться на мне. Это было похоже на прыжок с высоты. Резко.

Чисто. Без лишних мыслей. Сейчас, застегнув шлем, я наоборот думаю еще больше, и это только

отвлекает.

Мы загружаемся в машину, и через пару минут «Ягуар» вылетает на улицу Флэйминга

в лучах рассвета, несясь по Мейн-стрит почти что со скоростью гоночного болида. Название,

которое команда дала этой машине, полностью оправдывает ее.

Мне нужно отвлечься хотя бы на мгновение, пока мы не прибыли на вызов, поэтому я

вспоминаю о важной миссии, которую на меня возложил Марк.

— Нам нужно выбрать талисман части, есть варианты?

Я осматриваю всех, кто собрался в машине на этот вызов.

— Талисман, как огромный меховой костюм кого-то или чего-то? — спрашивает Ноа,

распахнув глаза и зевнув.

Он что, дремал? Даже прошлый я позавидовал бы его спокойствию.

— Талисман, как кто-то или что-то, отражающее… командный дух? Черт его знает, —

взмахиваю рукой я. — Марк сказал, что это обязательно для каждой части департамента.

— Будет ли этот «талисман» — Чарли показывает кавычки пальцами — провожать нас

на вызовы с помпонами?

Томас закатывает глаза.

— Нет. Думаю, смысл в том, чтобы он похлопывал нас по плечу перед тем, как мы

сядем в машины. Ну знаете, как футболистов перед тем, как они выбегают на поле.

— Нет, — качаю я головой с усмешкой. — Нам не нужно физическое проявление

талисмана, хоть я и не думаю, что это запрещено. Предположу, что имеется в виду просто

изображение… ну, скажем… — я задумываюсь, почесывая щетину. — Банана?

— Банана? — переспрашивает Томас.

— Именно это я и сказал, не так ли? — я пинаю его по голени. — У миньонов были

бананы, мы не слишком отличаемся от них.

— Наши комбезы действительно похожи, — кивает Ноа, полностью прогнавший следы

сна. — Моя дочь любит миньонов, она оценит.

— Мы не будем делать талисманом пожарной части банан, — Чарли морщится. — Как

минимум потому, что тогда придется выяснять, как его изображать: открытым или закрытым?

Все действительно призадумываются, а потом выпаливают вразнобой:

— Открытым.

— Закрытым.

— Открытым, — присоединяется Исаак с водительского места.

— Нет, закрытым! — кричит остальная часть команды.

— Нет, открытым, так лучше демонстрируется длина!

— Что? — я резко перевожу взгляд на Томаса, который ляпнул это.

Тот даже не моргает.

— Я говорю исключительно с точки зрения дизайна, — спокойно поясняет он. —

Лучшие бананы всегда изображают открытыми. Закрытый банан не демонстрирует всех своих

достоинств, а открытому нечего скрывать. У него как бы… нет комплексов.

— А какие комплексы могут быть у банана? — искренне интересуется Чарли.

— Маленький размер, — добавляет Ноа, задумчиво глядя в окно.

— Закрытый банан тоже может быть маленького размера, — хмурюсь я.

Ноа смотрит на меня странным сочувствующим взглядом.

— Пока ты одет, никто не видит твой член, Гарри, не переживай.

Чарли похлопывает меня по плечу:

— Если это больная тема, то мы можем проголосовать за закрытый банан, ну знаешь,

если…

— Ты адекватный? — я смотрю на него, не моргая, вообще не понимая, как мы

перешли от безобидного банана к моему члену, который все теперь считают маленьким.

Я провожу ладонью по лицу, начиная думать, что с этими людьми мне еще нужно

снимать какие-то видео в социальные сети. Да они даже банан не могут серьезно обсудить.

Уверен, они до сих пор смеются над фразой «член предложения». Только вчера