Не убегай - Амина Асхадова

Я не меняю выражения лица, но внутри все обостряется, как будто кто-то включил прожектор.

— Она уехала… час назад.

— Понятно…

Ожидание сменяется раздражением.

Она уехала… час назад.

Злость, которую я не выпускал всю неделю, пробирается под кожу и сменяется жаждой. Желанием снять голод и получить разрядку — ибо только это способно заглушить мое раздражение.

Зоя поднимает глаза. В них надежда. Какая-то глупая, чистая, подростковая.

Невинная.

Раньше я бы обратил внимание именно на такую, как она, потому что Зоя — пример некоего идеала семейных ценностей, который отложился в моей голове.

Таких берут в жены.

Такие… подчиняются.

Зоя кроткая.

Тихая.

Вежливая.

Полная, мать ее, противоположность Златовласки.

— Тебя надо отвезти домой? — спрашиваю и стискиваю челюсти. Хер знает, зачем я это предложил.

Зоя краснеет, будто я ей предложение сделал, и поправляет свое черное платье до колен.

— Я была бы благодарна… — она смущенно кивает. — А то родители волнуются. Лера уехала с парнем, хотя мы должны были вернуться домой вместе…

— Ладно, — прерываю ее.

Зоя мгновенно стихает, переставая болтать.

Я поднимаюсь к ребятам и прощаюсь с ними до пятницы. Магомедов тоже едет домой, и на выходе у лестницы замечает сжавшуюся Зою.

— Пошли, — бросаю ей, игнорируя двусмысленный взгляд Магомедова. Придурок.

Зоя идет за мной, спотыкаясь и нервничая. От нее пахнет сладкими духами, которые слегка забивают мозги.

Я не пил, но в башке ни грамма разумности.

Нахер я предложил ее подвезти?

Вряд ли Златовласка оценит этот щедрый жест, что я позаботился о ее подруге.

На парковке я открываю дверь в авто, и Зоя садится, аккуратно складывая руки на коленях.

Через несколько минут выруливаю с парковки клуба.

Держу руль одной рукой, вторая лежит на подлокотнике. Зоя сидит, как школьница на экзамене — напряженная, выпрямившаяся, будто ждет, когда я начну разговор.

Я не начинаю.

Мне сейчас вообще не до разговоров.

Я сейчас злой нахер.

И Зоя прекрасно видит, что я не в духе.

Ее дыхание меняется. Черт, я слышу это отчетливо — она волнуется. Вся вибрирует.

Она вцепляется пальцами в свой клатч, потом отпускает, снова смотрит на меня.

— Вы… вы всегда такой? — спрашивает она тихо.

— Какой?

— Такой… — она ищет слово. — Закрытый. Холодный. Молчаливый.

Я чуть приподнимаю бровь.

— Если хочешь что-то сказать — формулируй увереннее.

Она выдыхает. И вдруг, будто решившись, разворачивается ко мне в кресле, поджимая ногу под себя. Платье натягивается — объективно оно скромное, но в эту самую минуту и именно для меня оно слишком короткое, слишком вызывающее

— Мне вы… очень нравитесь, — говорит она почти шепотом. — Я помню, что в прошлую встречу вы сказали, что я вас не интересую. Но и Адель… вы неинтересны ей…

Не выдержав, бросаю сквозь зубы:

— Хочешь разозлить меня? Или чего добиваешься?

Зоя бледнеет и замолкает. Умная девочка.

Как я говорил — кроткая, тихая и послушная.

Вот только то, что она делает дальше — нахер разворачивает ситуацию на все сто восемьдесят.

Зоя тянется рукой — медленно, будто проверяя каждое мое движение — и кладет ладонь мне на бедро.

Очень близко — слишком близко для «скромной» девочки.

Пауза.

Я торможу на светофоре и поворачиваю голову. Она ловит мой взгляд — и краснеет, но руку не убирает.

— Что ты делаешь? — спрашиваю спокойно, опасно спокойно.

— Думала, вам будет приятно…

И ладонь двигается выше.

На мой пах.

Я сжимаю челюсти, заставляя себя тронуться на зеленый сигнал светофора, который проебал уже на десять секунд.

После светофора все же заставляю себя съехать на обочину и резко затормозить, уперевшись взглядом в точку перед собой.

Боковым зрением вижу, как Зоя прикусывает нижнюю губу, а ее саму трясет, особенно пальцы, которыми она уже увереннее сжимает мой член сквозь ткань брюк.

И он отзывается на ее настойчивое сжатие.

Он, блядь, словно сигнализирует — Зоя ничем не хуже ее гордой подруги. И в каких-то моментах даже более ласковая. Более покорная. И нежная. То, что нужно.

— Мурад… — выдыхает она, не убирая руку с паха, — вы будете моим первым. И я… могу сделать вам хорошо… очень. Просто… разрешите.

Адель

Мне кажется, неделя прошла не просто медленно — она отжала меня, как мокрую тряпку и выплюнула. Я жила на автомате: сдача зачетов, встречи с подружками, отсутствие аппетита и попытки не думать, поступила ли я правильно, отказав Мураду Шаху.

Ведь мой отец все еще в тюрьме.

И сегодня мне разрешили с ним увидеться. Впервые за все время.

Мачеха уже виделась с отцом, и после свидания она приехала домой пьяная и зареванная. Ужасное зрелище, но я стараюсь ехать туда почти в боевом настроении.

На губах помада, чтобы казаться смелее, на голове делаю жесткий хвост и надеваю джинсы и кожанку. Я не собираюсь приходить к отцу зареванной девочкой. Он должен видеть, что у меня все под контролем. Хотя бы у меня.

Место встречи СИЗО — временное содержание, где держат подозреваемых до суда и приговоров. Теоретически — временно. Практически — месяцами. Грязно-серое здание, охрана у ворот, проверка документов в две ступени, металлический детектор и холодный, почти презрительный взгляд женщины в форме.

Запах здесь состоит из смеси сырости, пыли и пережеванного человеческого отчаяния. Все здесь давит и угнетает, будто это место специально создано, чтобы убить в человеке последнюю надежду.

Меня заводят в комнату для свиданий и сажают на пластиковый стул возле серой стены, как школьницу, которую поставили в угол. Папа будет за стеклом. Разговор возможен только через телефонную трубку. Никаких прикосновений.

Кажется, я готова ко всему, но когда я вижу отца — то мои ноги немеют, а язык прилипает к небу. Боевой настрой перемалывает через мясорубку, и меня вместе с ним…

Отец… изменился.

Похудел.

Лицо осунулось.

А еще он поседел…

До тюрьмы у него была густая черная шевелюра, а теперь…

Под глазами темные круги, будто он не спал месяц. Руки дрожат. И он выглядит… маленьким. Не тем крепким, уверенным мужчиной, который строил дома, шутил и много смеялся. Теперь он стал человеком, у которого забрали все. Даже достоинство.

Он садится напротив и берет трубку.

Я свою трубку еле держу…

— Доченька…

— Пап… — я с силой прижимаю трубку к щеке. — Ты как?..

Он усмехается, будто слышит дурацкий вопрос.

И в самом деле дурацкий же!

— Как тут можно быть? Нормально. Привык.

Нет. Не привык.

Мы, семья Одинцовых, привыкли к другому.

— Тебя плохо содержат? — я спрашиваю тихо, чтобы голос не сорвался.

— Это