Лечение измены от полковника - Елена Ткачева
Надежда молчала. Слово «своих» повисло в воздухе палаты, тяжёлое и безжалостное, как приговор. Она вспомнила Котова, его холодный оценивающий взгляд, и вдруг подумала: майор ведь тоже был из «своих». И он мог знал маршрут.
— Ты думаешь, что Котов... — начала она, но осеклась, не решившись произнести вслух то, что крутилось в голове.
Громов открыл глаза и посмотрел на неё — спокойно, почти отрешённо, как смотрят люди, которые давно научились не доверять никому, кроме себя.
— Я ничего не думаю. Я констатирую факты. Котов — толковый офицер. Если бы он хотел мне зла, он бы не стал приходить сюда и оставлять документы на виду. Он бы просто ничего не нашёл. Но это не значит, что я ему доверяю.
Надежда почувствовала холод, который поднимался откуда-то изнутри, от самого желудка, и расползался по телу. Она думала о том, что Валерий, возможно, уже давно живёт в мире, где предательство — не исключение, а правило, и где единственный способ выжить — это подозревать всех до тех пор, пока кто-то не докажет обратное.
— Тогда кто? — спросила она тихо. — Кто мог это сделать?
Валерий отвернулся к потолку. Его дыхание стало прерывистым, и монитор рядом отозвался лёгким учащением сигнала. Он молчал так долго, что Надежда уже подумала, будто он снова проваливается в сон. Но потом он заговорил, и каждое слово звучало глухо и тяжело, будто он вытаскивал их из-под завалов.
— Три человека знали, что я поеду тем маршрутом в то утро. Три. Один из них — мой водитель. Второй — дежурный по части. Третий... — он замолчал, и желваки на его скулах сжались так, что побелела кожа. — Третий — человек, с которым я работаю.
Надежда увидела, как что-то дрогнуло в его лице — не слабость, нет, а тень чего-то более глубокого, чем усталость и боль. Это было похоже на трещину, которую он привычно заделывал годами, но которая сейчас, в этом стерильном свете, проступила с болезненной отчётливостью.
— Ты не назовёшь мне имя, — сказала она, и это прозвучало не как вопрос.
— Нет, — подтвердил он. — Не сейчас. Не здесь.
Она кивнула, хотя внутри всё сжалось от беспомощности. Он закрывал её от себя — не из жестокости, а из той изматывающей привычки защищать других, которая не позволяла ему впустить кого-то даже на шаг ближе к своей войне. И всё же она чувствовала: он сказал ей больше, чем сказал бы любому другому человеку в этой палате.
Глава33
Надежда опустила взгляд на свои руки, лежавшие на краю одеяла. Она понимала его — понимала умом, той частью себя, которая успела за последние дни научиться читать между строк его молчания. Но другая часть, та, что каждый раз вздрагивала, когда монитор издавал лишний сигнал, хотела большего. Хотела, чтобы он назвал имя, чтобы она могла хоть что-то сделать — пойти к Котову, к кому угодно, только не сидеть здесь, бессильная, слушая мерное пиканье аппаратуры.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Не сейчас. Но когда придёт время, не закрывай меня за дверью. Я уже внутри.
Он повернул голову и посмотрел на неё долго, испытующе, словно видел впервые. Потом кивнул — коротко, почти незаметно, но этого было достаточно. Надежда выпрямилась и убрала прядь волос за ухо, собираясь с мыслями. Третий человек. Тот, с кем он служил. Она перебирала в памяти лица, которые работали в управлении, но вспомнить могла лишь двоих-троих, да и те — без имён, без должностей, просто мужчины в форме с одинаковыми усталыми глазами.
Громов снова закрыл глаза, и она поняла, что разговор окончен. Его тело требовало отдыха, и даже железная воля полковника не могла бесконечно противостоять обезболивающим и капельницам. Надежда осторожно подняла поднос с остывшим бульоном и поставила его на край тумбочки, подальше от скомканного листка. Потом встала, разминая затёкшие ноги, и подошла к окну. За стеклом темнота была полной — ни фонарей, ни движения, только отражение палаты, мерцающее в чёрном зеркале стекла. Она увидела в этом отражении себя — бледную, с тёмными кругами под глазами, и рядом — очертания кровати, трубок, его неподвижную фигуру под одеялом.
Где-то там, за этой темнотой, жил Макар. Капитан Тарасов. Человек, с которым она делила постель , чью измену носила в себе как незажившую рану, — и который, по странной иронии, теперь казался ей фигурой из совсем другой истории. Надежда прижала ладонь к холодному стеклу и задержала дыхание. Мысль, которая до этого мелькала лишь краем сознания, теперь оформилась целиком и заставила её замереть: Макар ведь тоже был офицером. Тоже знал маршруты. Тоже был из «своих».
Она отдёрнула руку от стекла, словно обжёгшись. Мысль была абсурдной и в то же время чудовищно логичной, как те схемы, которые Громов чертил в своём кабинете — прямые линии, ведущие от причины к следствию без единого лишнего изгиба. Макар. Капитан Тарасов. Человек, который знал расписание Валерия не хуже собственного, потому что их части пересекались по служебным линиям постоянно. Человек, которому ничего не стоило оказаться на территории части в нужное утро, поговорить с дежурным, кивнуть водителю — и исчезнуть до того, как кто-то заметит его среди других одинаковых фигур в форме.
Надежда обернулась к кровати. Громов спал — или делал вид, что спал, — и она была благодарна ему за это молчание. Потому что то, что крутилось сейчас в её голове, нельзя было произнести вслух. Не здесь. Не рядом с ним. Она и без того понимала: если она назовёт имя Макара, Валерий не удивится. Он уже знал. Возможно, знал с самого начала — с того момента, как очнулся и понял, что тормоза не отказали сами.
Она вернулась к стулу и села, обхватив себя руками. Пальцы дрожали, и она прижала их крепче, пытаясь унять мелкую дрожь, которая поднималась откуда-то изнутри. Она была рядом с человеком, который улыбался ей по утрам, наливал чай, спрашивал, как прошёл день, — и при этом, оказывается, носил в себе что-то настолько тёмное и рассчитанное, что у неё не находилось для этого названия. Измена была только верхним слоем. Предательство — настоящим, глубинным, тем, от которого не спасёт ни развод, ни расстояние, ни время.
Надежда посмотрела на спящего Громова и вдруг поняла с пугающей