Котёнок Котаева - Тиаверра

Я сама убираю это расстояние, обхватываю его за шею и тянусь вверх.

Коста накрывает мои губы своими. Сразу глубоко, без вчерашней осторожности.

Вчера он будто проверял, не испугаюсь ли я собственного желания. Сегодня проверять уже нечего. Его губы горячие, язык скользит навстречу моему, пальцы на талии сжимаются — и всё, что я с утра старательно держала под контролем, перестаёт мне подчиняться.

Я прижимаюсь ближе.

Когда я прижимаюсь ближе, его возбуждение упирается мне в низ живота. От этого простого и совершенно недвусмысленного ответа кровь бросается в лицо.

— Весь день, — говорит он, отрываясь от меня всего на вдох. — Весь ебучий день смотришь на мои руки, а потом остаёшься в лифте и ещё пытаешься разговаривать.

— Я уже не разговариваю.

— Наконец-то медицина совершила чудо.

Я целую его сама, чтобы он тоже ненадолго замолчал.

С первого раза получается неловко: задеваю его зубы и почти сбиваюсь с дыхания. Но Коста не перехватывает поцелуй сразу. Даёт мне выбрать движение, попробовать ещё раз, провести языком по его нижней губе.

Его пальцы сильнее впиваются в мою талию, и дыхание на мгновение сбивается.

Я это слышу. Внутри становится светло и жарко одновременно.

Я могу не только теряться рядом с ним.

Могу сделать так, чтобы Коста тоже перестал дышать ровно.

Коста не забывает, что двери могут открыться: его спина остаётся между мной и коридором.

Я об этом уже не помню.

Только после этого ладонь проходит под халатом и скользит по боку.

Коста целует шею, находит чувствительное место под ухом. Я запрокидываю голову и сама подаюсь ему навстречу. Его ладонь накрывает грудь через тонкую ткань формы, большой палец медленно проводит по затвердевшему соску, и у меня срывается дыхание.

— Тише, — шепчу я.

— Лифт старый. Пусть порадуется, что в нём происходит хоть что-то приятное.

Я прячу лицо у него на шее, потому что смеяться и дрожать одновременно очень неудобно.

Лифт замедляется.

Коста сразу убирает ладонь с груди, но не отходит. Створки расходятся на нижнем служебном уровне. За ними пустой коридор, белая дверь и тележка с чистым бельём.

Несколько секунд мы просто смотрим наружу.

Пальцы на моей талии разжимаются. Между нами достаточно места, чтобы я вышла.

Я нажимаю кнопку своего этажа сама.

Потом беру Косту за ворот скраба и возвращаю к себе.

— Я не закончила.

В его глазах появляется то выражение, от которого разумные женщины, наверное, уходят в безопасный коридор.

Мой безопасный коридор уже остался за закрытыми дверями.

— Хорошо, — произносит Коста. — Тогда дальше не отвлекайся.

Двери закрываются.

Он целует меня медленнее, но от этого только хуже. Ладонь спускается с талии на живот. Пальцы доходят до пояса брюк и останавливаются.

Я накрываю его запястье.

Коста сразу замирает.

Вчера на этом месте я бы отступила. Сегодня смотрю ему в глаза, другой рукой развязываю шнурок на своих брюках и сама веду его ладонь ниже.

У Косты вырывается короткое ругательство.

Оно почему-то придаёт мне смелости.

— Блядь, Гера. Вот так. Сама.

Я провожу его ладонь под пояс. Дальше он понимает без объяснений.

— Ноги шире.

Я развожу их, не отрывая ступней от пола. Коста остаётся передо мной. Левой рукой обнимает за талию и прижимает к себе: если колени подведут, я всё равно не упаду. Правая ладонь скользит под бельё спереди.

Первое прикосновение заставляет меня вцепиться в его плечи.

— На меня смотри.

Я открываю глаза.

Коста больше не улыбается. Следит за моим лицом так внимательно, будто между нами нет ни лифта, ни больницы, ни завтрашнего утра. Только его пальцы и моё тело, которое отвечает быстрее, чем я успеваю смутиться.

Он не торопится. Сначала проводит пальцами по влажной коже, потом находит клитор. Первое круговое движение почти невесомое. Следующее сильнее, и мои бёдра сами подаются навстречу. Коста замечает, запоминает и повторяет точно так же.

Я всегда считала, что знаю собственное тело. Оно было тихим, понятным и очень вежливым. Никогда не требовало лишнего внимания. Никогда не ставило меня в неловкое положение посреди рабочего дня.

Рядом с Костой оно, кажется, решило прожить все пропущенные приключения сразу.

— Не закрывайся, — говорит он у моих губ. — Ты сама осталась. Сама меня вернула. Теперь не прячься.

Я и не прячусь.

Целую его, когда становится слишком хорошо. Двигаюсь навстречу его руке, потому что мне мало. Сквозь ткань чувствую, как сильно он возбуждён, и впервые не пугаюсь того, что это сделала я.

Лифт ползёт наверх. За дверями остаются этажи, чужие кабинеты и все разумные причины остановиться.

Коста держит меня крепче. Пальцы находят точный ритм, от которого тепло внизу живота собирается в одну ослепительно яркую точку.

— Я не смогу тихо, — предупреждаю я, сама не зная зачем.

— Тогда целуй меня.

Я прижимаюсь губами к его губам. Первый звук всё равно срывается, и Коста сильнее целует меня, заглушая его. Не смеётся. Не торопит. Только продолжает двигать пальцами и удерживает меня, когда ноги начинают слабеть.

— Коста…

— Я здесь. Кончай, котёнок. Я держу.

Его голос снимает последнюю тонкую преграду, которую я всё ещё пыталась удержать.

Удовольствие накрывает резко и совсем не похоже на волны. Скорее на свет, который вспыхивает сразу во всём теле. Я выгибаюсь, цепляюсь за Косту и несколько секунд могу только дышать ему в шею, пока дрожь проходит от живота до пальцев.

Он не отстраняется, пока дрожь не стихает. Не говорит ничего победного. Просто держит и медленно гладит большим пальцем по моей талии, пока я снова не вспоминаю, как стоять.

Лифт звенит.

Коста реагирует раньше меня. Убирает руку, подтягивает пояс моих брюк и одним движением завязывает шнурок. Я успеваю запахнуть халат, а он уже встаёт чуть впереди, закрывая меня собой.

Двери открываются.

Снаружи ждут две сотрудницы лаборатории с контейнером для проб. Обе сначала смотрят на Косту, потом на моё лицо и снова на Косту.

Он совершенно спокойно поднимает папку с пола.

— Проходите, девушки.

Мы выходим. Они заходят в лифт с одинаково профессиональными лицами.

Когда створки сходятся, одна из них всё-таки опускает взгляд на кривой узел на шнурке моих брюк.

Я поворачиваюсь к закрытым дверям.

— Спасибо, — шепчу я лифту. — И прости, пожалуйста.

За спиной наступает тишина.

Потом Коста очень медленно спрашивает:

— Ты сейчас извинилась перед лифтом или...?

— Он ни в чём не виноват.

— Вот это